Закончив, я посмотрела на него, ожидая когда он уберет тарелку. Но он продолжал сидеть возле, не сводя с меня глаз. По моей спине пробежала дрожь, а молчание оглушало.
— Почему ты так поступаешь со мной? — наконец спросила я, нарушая гробовую тишину, — Почему ты держишь меня здесь?
Выражение лица Айзека оставалось холодным и непроницаемым. Он не ответил, но повернулся и вышел из комнаты, снова оставив меня одну в темноте.
Не знаю, через сколько он пришёл в следующий раз, но это было довольно быстро. Айзек принёс мне таблетку. Конечно же, на вопрос что это он не ответил.
Я не хотела пить, но он был сильнее меня. Айзек держал мой рот закрытым до тех пор, пока у меня не осталось другого выбора, кроме как проглотить таблетку.
— Айзек, пожалуйста, мне нужно в ванную… Ты не можешь хотя бы на минутку развязать меня?
Пытаясь сохранять самообладание, пока он развязывал мне ноги, было сложно не быть слишком радостной. Я чувствовала на себе его тёмные, пристальные глаза, когда, спотыкаясь, пыталась встать. Мои ноги дрожали и покалывали, ослабев от долгого пребывания связанными. Айзек был рядом, чтобы поддержать меня. Его мускулистые руки обхватили мою талию, удерживая на ногах. Я невольно заметила, каким сильным он выглядел, даже в тусклом свете комнаты. Его тело прижималось к моему, и я чувствовала, как его щетинистая щека касалась моей шеи, посылая мурашки по всему телу.
Моя радость была недолгой. Он не стал развязывать мне руки, лишь указал на контейнер в углу комнаты и бочку воды рядом с ним.
— Пожалуйста, прояви хоть немного милости. — взмолилась я, — Позволь мне сходить в ванную. Я не могу выносить это.
Но он не пошевелился, даже не вздрогнул.
Мои руки все ещё были связаны за спиной, поэтому он должен был помочь. Я просто горела от стыда, когда он сел на корточки и потянулся к пуговице на моих шортах. При мысли о том, что он увидит меня такой, мне захотелось уйти под землю, но у меня не было другого выбора.
Своими сильными руками он одним движением расстегнул мои шорты и стянул их вниз, обнажив моё нижнее белье. Я пыталась отвернуться, но не могла, ведь он стоял слишком близко ко мне. Тепло его тела окутало меня, его дыхание обжигало мою кожу.
Айзек был чертовски привлекательным своими пронзительными голубыми глазами и острыми чертами лицами. Это было сложно не замечать, и из-за этого я чувствовала отвращение к самой себе за тот трепет, который он заставлял меня чувствовать.
Как ты можешь быть таким красивым снаружи и таким ужасным внутри?
Айзек молча стоял в углу комнаты, скрестив руки на груди, пока я пыталась сохранить равновесие на подгибающихся ногах.
— Пожалуйста, отвернись хотя бы. — умоляла я.
Но он оставался невозмутимым, его взгляд был устремлен на меня. Он не сделал ни малейшего движения, чтобы отвернуться или хотя бы дать мне минутку побыть наедине. Я закрыла глаза, чувствуя, как слёзы стыда и гнева безудержно текут по моему лицу. Я слышала его тихое дыхание, не дающее забыть о его присутствии.
Господи, когда же это всё кончится?
Время шло, и моя потребность облегчиться становилась всё более острой. Я больше не могла сдерживаться и начала паниковать. Наконец, мне удалось взять себя в руки настолько, чтобы сделать то, что мне было нужно. Айзек вернул меня на место и снова сплёл мои ноги вместе, но в этот раз узел был менее тугой.
Он ушёл, а я осталась чувствовать себя ещё более разбитой и униженной, чем раньше.
***
Айзек всё также молча кормил и поил меня. Я пыталась заговорить с ним, умоляя его отпустить меня, но он просто смотрел на меня с равнодушным и невозмутимым лицом.
Мне казалось, что я схожу с ума. Темнота была удушающей, и единственное, что поддерживало меня — это надежда, что когда-нибудь каким-то образом я буду спасена.
Мне часто снилась моя мама и мои самые счастливые, детские воспоминания.
Ох уж эти славные дни. Порой я слышу её сладкий смех в своих ушах, сказки, которые она мне рассказывала. Я чувствую аккуратные прикосновения её нежных рук и крепкие объятия.
Мамочка.
Моя дорогая Аннабель.
Она была уникальной. Такой яркой, каким может быть солнце, такой сверкающей, какими могут быть звезды в ночном небе.
Иногда я удивлялась, как она может быть такой совершенной без особых усилий. Она просыпалась в 5 утра каждое утро и успевала всё: готовить, убирать и даже читать. Она всегда немного опаздывала потому, что по утрам любила гулять. Но папа никогда не ругался, ведь знал, как она это любит.
Все ждали её прихода. Как дождь в пустыне, всегда необходимый, долгожданный и приносящий искреннюю радость. Она одаривает всех улыбкой и садится за свой стол.
Как у нас может быть одинаковое количество часов в сутках, если я едва успеваю закончить половину всего, что она делает? И главный вопрос, откуда у неё столько энергии?
