Мои информанты не думали про преследования со стороны России, которых можно было ожидать после дела Николая Карпюка, осужденного в Чечне за убийство российского солдата. Скорее после таких признаний мне украинская прокуратура могла в любой момент возбудить дело. Кроме УНСО никто официально не воевал: члены остальных организаций участвовали как частные лица. Ветераны вспоминают даже не свои неоднократные встречи с Шамилем Басаевым и другими полевыми командами, а что факт таких знакомств совершенно ничего не значил для других чеченцев. В республике была куча кланов, хаос, и всем было плевать на высших лиц Ичкерии.
Несмотря на свои подвиги для общества, правые оставались маргиналами, что можно отследить по электоральным предпочтениям. Признание ветеранами бойцов УПА, статус национального языка, декоммунизация – в той экономической ситуации такие темы волновали узкий круг людей.
Один из респондентов признавался: "Главной идеей была свободная Украина, и только потом сытый рабочий. Да, мы могли осознавать, что нам важно контактировать с теми же шахтерами, но собравшись узким кружком, могли искренне пробеседовать весь вечер о создании поместной церкви".
На любом съезде после проваливавшихся выборов лидеры призывали объединять усилия и работать над ошибками. Полный раздрай вообще характерен для множества движений, когда нет объединяющего фактора – можно вспомнить примеры "Руха", УНА-УНСО и "Тризуба". Интересно, что когда "Беркут" шел в наступление на Майдане, то всем было плевать на разницу во взглядах: плечом к плечу стояли либералы за евроинтеграцию и самые отъявленные националисты. Только мобилизующая опасность уходила, так сразу у всех начиналась принципиальность. Так было и с "Черным вторником" в девяносто пятом, когда за подравшихся с ментами унсовцев встали все – от национал-демократов до консерваторов из "Руха", хотя прежде чуть ли не били друг друга. Просто пришедший к власти Леонид Кучма, в отличие от президента Кравчука, не стал закрывать глаза и щемил правых.
Читая предвыборные обещания правых партий, легко увидеть сочетание совершенно невозможного: минимальное налоговое обложение и максимальная соцподдержка. За всё хорошее против всего плохого – это ведь типичная черта популистских партий. Звучали голоса, что нужно идти с социальными лозунгами и окучивать левый электорат. Складывается впечатление, что в сороковые было нечто подобное, когда повстанцы вставляли в памфлеты социалистические лозунги. И в девяностые все попытки были не только неуспешными и спорадическими, но и неискренними.
Проекты общих блоков много раз формировались, но всегда ненадолго и невсерьез – в последний момент кто-то обязательно заявлял: "Наших людей мало в первой десятке списка – мы уходим". В Тернополе или Львове каждая организация имела возможность претендовать на неплохой процент на выборах, партии выводили сотни людей – в результате молодежь ругалась за возможность первыми пойти в колонне. На местном уровне в южных и восточных областях картина была другой. Участники партий варились в одном котле, так как они были все "за Украину", а киевские конфликты были далеки и непонятны. Когда вас на весь город 30 человек, а коммунисты как минимум могут вывести 150, то это странно – не подавать руки из-за разногласий лидеров.
Тогда коммунисты еще были активны. Например, в 1997 году во Львов приехали автобусы коммунистов и случилась массовая драка. С каждой из сторон выступило несколько сотен человек. Лидер СНПУ Парубий говорил, что приехали люди из Донецка и у всех арматура, но кто знает, как было на самом деле. Компартия плотно сотрудничала с клубами бокса и боевых искусств. Например, занимается коммунист, а в случае кипеша подтягивает пацанов. КПУ также финансировала выезды на состязания, в ответ их людей назначали почетными председателями – такое практиковалось у нас в Запорожье.
Была активна компартия и в самом Львове. Когда его присоединили к Союзу, то со всех уголков страны съехались партработники и технические специалисты, жившие обособленно от всего города. В этих районах новостроек было больше русскоязычных – были свои журналы и клубы. На востоке до последнего времени массы также слабо представляли, кто такой Бандера – не могли без ошибки произнести его фамилию, но уже ненавидели. Благодаря советским штампам для них это было чуждо, и на этом фоне "Партия регионов" Виктора Януковича могла легко мобилизовать людей рассказами, как из Львова уже выехало несколько автобусов нацистов. Например, в Херсоне считали так: если ты за Бандеру, значит понаехал. Когда показывал местную прописку в паспорте, то лишь качали головой.
