Очень откровенная книга. Автор распахивает свою жизнь для читателя, не утаивая ни душевных терзаний, ни подробностей интимных отношений. Его автогерой родом из провинциального городка, приезжает в большой город, чтобы обрести здесь свою судьбу. Он взрослеет, набивая шишки, набирается жизненного опыта, не избегнув разочарований, меняет работы на пути к профессии адвоката и остается верен своему страстному увлечению – кино. Мечтатель и идеалист, он жаждет одаривать каждую возлюбленную и открывать с ней мир. Любви он отдается без остатка и страдает от ее уколов. Однажды находит свое счастье и гармонию, но в одночасье устремляется в штормовое море новой любви. Уцелеет ли он?
Посвящается человеку, вошедшему в мою жизнь через комнату 912
В годы студенчества в моей голове часто возникал один образ. Очень отчетливым он становился в самую тягостную пору – голый ноябрь еще не позволял думать о праздничной зиме. Мыслями я оказывался в небольшой, но просторной комнате. Окно укрыто темным красным бархатом. Такой же тканью обиты стены и потолок. Большая алая кровать с балдахином манит в свои объятья. Только одна вещь кажется здесь лишней – деревянная тумба с черным изношенным верхом; она стоит под самым окном. Ее позолоченные ручки тусклым блеском пытаются отвлечь от сокрытого в ящиках. Эта фантасмагория завораживает и пугает. Лучше стоять как можно ближе к двери, чтобы при необходимости скорее покинуть комнату.
Все персонажи являются вымышленными, и любое совпадение с реально живущими или жившими людьми случайно.
Сон маленького малоэтажного города, укрытого деревянными заборами, прерывался ранним рассветом. Он пробивался через узкую форточку придомовой постройки, на стекле которой возились слепни, долговязые комары и мухи. Солнце будило здешних обитателей. Эту постройку в моей семье называли конюшней. Однако в столь тесном пространстве вряд ли могли жить лошади. Из копытных ютилась здесь коза, соседствуя с курами и кроликами.
Пятилетним мальчиком я собирал по утрам еще теплые куриные яйца, накладывал в кормушку свежескошенную ароматную траву, гладил по крепкой шее козу, ощущая вес ее мощных загнутых рогов. Мне нравилось находиться с животными. Во дворе радостно подавал голос рослый потомок пастушьих собак. Какой он был милый неуклюжий щеночек – иначе как Малышом никто его не называл. Даже когда пес вырос, мы звали его прежним именем, чем удивляли прохожих. Сам он не понимал, что стал крепкой немецкой овчаркой, и побаивался соседских псов, уступавших ему комплекцией. Казалось, Малыш воспринимал свою кличку буквально. Мне хотелось придать смелости Малышу, а заодно узнать, что могут рога против собачьих клыков. И я решил, что натравить пса на нашу козу Милку – интересная затея.
Был теплый весенний день, и моя семья сажала картошку, несильно отвлекаясь на меня. Я снял пса с цепи и повел к огороженному железной клеткой загону, куда животные обычно выходили из конюшни, чтобы подышать свежим воздухом зеленого огорода. Ничего не предвещало беды, пока я не сказал «Фас!» Тогда Малыш, громко лая, навалился лапами на железную сетчатую изгородь. Вопли испуганных животных выдали мой эксперимент взрослым. Мой дед, человек рассудительный и сдержанный, быстро посадил пса на цепь, потом молча снял ремень со своих штанов и пару раз крепко приложил его ко мне. Впервые в жизни меня так наказывали. В нашей семье не приветствовались подобные методы воспитания. Жгло сильнее крапивы. Физическая боль вскоре прошла; больше ранила меня злость близкого человека, вызвавшая во мне чувство беспомощности.
Я любил проводить время на сеновале над конюшней, развалившись на стогах сухой травы, в тишине, с книгой в руках. Наблюдал за животными сверху или оглядывал окрестности в бинокль деда: за нашим огородом, разбитым на шести сотках, виднелись гудроновые крыши гаражей, кирпичные трубы домиков в коллективных садах, речка и высокий лес на другом берегу.
Почти все мое детство я проводил здесь, у бабушки с дедом. А когда надо было возвращаться в родительский дом, я сопротивлялся. В один из вечеров, когда я должен был покинуть любимое место, отец вручил мне несколько банкнот небольшого достоинства, чтобы смягчить мое сопротивление. Я безотчетно взял деньги, но в ту же секунду бросился из дома, запрыгнул на лестницу, что вела на сеновал; отец попытался стащить меня за ногу, но я успел забраться на крышу. Когда его голова показалась над лестницей, я бросил ему в лицо скомканные деньги.
Отец не относился ко мне настолько плохо, чтобы я имел право так поступить. Дело было в другом.
Я родился в воскресное майское утро в тихом уголке государства, что вскоре распадется, как пазл: старый идейный клей перестал скреплять его части. Едва появившись на свет, я познал закон всемирного тяготения, рассказывала мама, – вывернулся из рук нерасторопной санитарки. И первым моим воспоминанием стало падение, но не это.
Мне два с половиной года. Отец везет меня на санках в детский сад. Он быстро идет по наметенному снегу, низко нагнув голову, чтобы ветер не дул в лицо. На поворотах из-за его спины я вижу восход и деревянные домики. В их окнах отражается ярко-оранжевая заря. На нашем пути вдруг возник узкий мостик через канаву, занесенную снегом. Санки немного шире мостика и, как только въезжают на него, резко накреняются. Я, плотно закутанный в черную шубку, валюсь в сугроб.
