– Ваши же менты и проболтались. Хотите знать, кто конкретно? Так я и сама не знаю. Вздумаете настучать на меня следователю, скажу, что вы все это выдумали.
– По-моему, вы даже не понимаете всей серьезности… – начал он, добавив в голос суровости. – Что за расследование вы тут затеяли?
– А вам что за дело до этого? Убийствами занимается следственный комитет, так при чем здесь вы? Знаете, вы очень странный мент… Другой бы давно забыл о моем существовании, а вы, находясь в отпуске, тратите время на то, чтобы узнать, все ли у меня в порядке.
Он вдруг улыбнулся. Улыбка мгновенно преобразила его лицо. Теперь он был похож на героя боевика, лихой полицейский с нежным сердцем.
– Вы мне понравились, – точно извиняясь, произнес он.
– Так понравилась, что вы себе руку ошпарили? Машина под окном ваша? – ткнула я пальцем в серебристую «Хонду» возле калитки. – Соседи не раз ее тут видели. – Блеф чистой воды, но я решила рискнуть. И угадала. Он нервно дернул щекой, а роскошная улыбка мгновенно исчезла.
– Поймите вы, наконец, есть такое понятие, как служебная этика. Я не могу…
– Служебная этика вынуждала вас здесь задерживаться по ночам? У вас своя этика, у меня своя. Чай выпили, вот и идите себе с миром.
На мгновение мне показалось, он действительно сейчас встанет и уйдет. Но что-то его удержало.
– Ваше появление в моем кабинете вызвало шок, – с трудом произнес он. – У Виолы ведь не было сестры?
– Никаких вопросов, пока вы мне все не объясните. Моя откровенность против вашей. И начинать вам.
– Хорошо, – совершенно неожиданно согласился он. – Что вы хотите знать?
– Вы были знакомы с Виолой?
– Да.
– Вас связывало что-то личное?
– Личное. Послушайте, вы правы, – покачал он головой. – Расследованием ее убийства занимается следственный комитет. Но… я не могу оставаться в стороне, полгода я пытаюсь разобраться в этом деле. Если у вас есть сведения, которые мне помогут…
Я уже начала догадываться: он был влюблен в Виолу. Возможно, они даже стали любовниками. Когда она погибла, он, не имея возможности официально принять участие в расследовании, стал искать убийцу в одиночку. В самом деле герой боевика. А я что, лучше? Он хоть представляет, как это делается, в отличие от меня.
– Следаки знают о ваших отношениях с Виолой? – задала я вопрос.
– Конечно. В день, когда она исчезла, я звонил ей раз двадцать. С мобильного, – вздохнул он, а я осведомилась ворчливо:
– Надеюсь, вас в убийстве не заподозрили?
– Они обязаны подозревать всех. Однако я сижу перед вами, значит, серьезных причин для этого у них не было Хотя… если вы здесь… – он пожал плечами. Тут я вспомнила разговор с Ниной, и до меня дошло, что за смысл он вкладывал в эти на первый взгляд малозначащие слова.
– Вы что, думаете, меня сюда следаки отправили? Вроде подсадной утки?
– Не знаю, – он устало провел рукой по лицу. Таким движением сминают испорченный лист бумаги перед тем, как бросить его в мусорную корзину. Теперь я видела перед собой человека не просто усталого, а раздавленного своим горем, горькой ношей, с которой он не знал, что делать.
– Вот уж глупость, – кашлянув, сказала я. – У меня тоже есть повод самой во всем разобраться. – Он взглянул вопросительно, а я продолжила: – Это я ее нашла… там, в лесу. Решили встретить Новый год под елкой… и встретили.
– А ваше сходство?
– До этого мы тоже дойдем… а пока меня очень интересует, при каких обстоятельствах вы познакомились с Виолой.
– Мне трудно говорить об этом, но я попробую. – Некоторое время он смотрел прямо перед собой и молчал. Я терпеливо ждала, а когда терпение заметно истощилось, он наконец заговорил: – Вернувшись в Россию, она поселилась в нашем областном центре. Снимала квартиру, однокомнатную, в Красном переулке. Место тихое, по вечерам почти безлюдное. Я думаю, он какое-то время следил за ней, хорошо изучил маршрут.
– Кто он? – растерялась я.
– Человек, который ее похитил.
Я вспомнила картину, и мурашки побежали по спине.
