– Я собирался приехать вечером, но Виола сказала, что завтра рано утром отправится в город, у нее была назначена встреча с психологом, до этого она собиралась пройтись по магазинам. Новый год мы хотели встретить вместе. Елку я уже привез, а вот игрушек не было. Мы договорились, что увидимся тридцатого, она встретит меня после работы. В девять вечера она мне позвонила, сказала, что ложится спать, и спросила, что бы я хотел получить в подарок. Можете смеяться, но я от счастья чуть не плакал… это был наш последний разговор. Утром тридцатого я ей позвонил примерно в девять утра, она не ответила. Меня это не удивило, ведь она могла быть у психолога. Через два часа опять позвонил. Я все еще надеялся, что она встретит меня после работы, что у нее разрядился мобильный или она попросту его потеряла… Связался с психологом. Тот очень удивился, на этот день встречи назначено не было. Получалось, что либо Виола что-то напутала, либо сказала мне неправду. Но ведь для этого должна быть причина… Я тут же позвонил следователю, который работал по ее похищению. У меня уже не оставалось сомнений, случилось что-то страшное… Виола исчезла. Мобильный был отключен, и отследить ее местонахождение невозможно. Единственная зацепка: камера на дороге. Поначалу просмотрели записи с камер, тех, что по дороге в областной центр. Ее машина там не проезжала. Но соседи слышали, как заработал двигатель примерно в 7.15. Было еще темно, машину никто не видел, но шум слышали. Тогда я решил проверить камеры в Павловске. Вдруг Виола ехала ко мне? Идея так себе, она бы непременно позвонила. Но утопающий хватается за соломинку. Камера, та, что на дороге в Киреевск, зафиксировала ее машину. Шел снег, и видимость была скверной, но номер машины и светлые волосы Виолы видны хорошо. Выходило, что в то утро ее планы внезапно изменились, и она поехала к матери? Но у матери тридцатого она не появлялась. Машину объявили в розыск. Безрезультатно. Ее до сих пор не нашли. Я не находил себе места, пытался понять, что происходит… Тридцать первого декабря тело Виолы обнаружили лыжники. Нашли повешенной в нескольких километрах от областного центра. – Он вздохнул, и на мгновенье показалось, что Лебедев весь как-то уменьшился, сжавшись в комок. Бледное лицо, на лбу испарина… Я испугалась, что он упадет в обморок, и кинулась за водой. Подала ему стакан, он сделал пару глотков, кивнул: – Спасибо. Я все рассказал. Теперь ваша очередь.
– Когда мы нашли Виолу, я обратила внимание на наше фантастическое сходство. Похоже, кроме меня, его никто и не заметил, – ворчливо произнесла я. – С этого все и началось.
– Что «все»? – нахмурился он.
– Никто не обратил на это внимания, а я ломала голову, как такое возможно. Через друзей выяснила, где жила Виола, дом сдавали в аренду, и вот я здесь. Не успела заселиться, как начались странности. Удивительно, что вы не в курсе, что тело Виолы обнаружила я. Ведь моя фамилия вам известна, а она значилась в полицейских протоколах.
– Ничего странного, – покачал он головой. – Учитывая все обстоятельства, к расследованию меня не подпускали. Я же лицо заинтересованное. Где я был в то утро и чем занимался, расспрашивали весьма подробно.
– Когда, по мнению экспертов, погибла Виола?
– Точно время установить невозможно, дни стояли морозные. Она находилась в лесу больше суток, но когда наступила смерть… В 7.15 соседи слышали, как Виола отъезжает от дома, через полчаса машину засекла камера… Выходит, между восемью и шестнадцатью часами. В восемь я уже был на работе, чему есть свидетели. По этой причине ко мне довольно быстро потеряли интерес. Ваше сходство и впрямь фантастическое. Я подумал, это первоклассный грим. Убийца ваше сходство не оставил бы без внимания. Обеспечив вам надежную охрану, можно рассчитывать, что он появится…
– Я же сказала, наше сходство следователи проглядели.
– Но как возможно, что два человека, не будучи родственниками…
– Думаю, вы заслужили мою откровенность. Хотя говорить об этом тоже не просто. Совсем не просто, – добавила я.
Мой рассказ занял минут десять, я старалась сократить его до минимума. Признаться, что я и Виола подкидыши, оказалось даже труднее, чем я думала.
– Выходит, вы сестры? – ошалело спросил Лебедев, как видно, до конца не в силах поверить в мой рассказ.
– Выходит. Плоды греха, которые пытались скрыть. При этом рассовали нас по разным приютам, причем в разных областях, чтобы установить между нами связь оказалось еще труднее.
– Но… что конкретно пытались скрыть?
– Этот вопрос и меня очень интересует, – усмехнулась я.
– Предположим, обеих девочек подбросили бы к дверям одного роддома. Что бы это изменило? – не унимался Лебедев. – Зачем понадобилось разделять детей?
– Найти приемных родителей для одного ребенка проще, чем для двоих. Может, так мамаша проявляла свою заботу…
– Да она просто ненормальная, – возмутился Лебедев. – Будь вы вместе… по крайней мере, один близкий человек рядом…
– Я подумала, вдруг Виола что-то узнала о своих родителях… о наших, – поправила я себя и вновь усмехнулась.
– Узнала здесь, в Лебяжьем? Но как?
