Я дождалась, когда он уедет, и еще некоторое время стояла не двигаясь. Вдруг возникло неприятное, грызущее чувство, что едва не случилось нечто ужасное.
Вернувшись в Лебяжий, я первым делом позвонила Арсению. Само собой, его очень интересовало, где и как я провожу время. Удовлетворять его любопытство я сочла излишним и отделалась общими фразами, но о новом задании не забыла. Он отнесся к нему без оптимизма.
– Скажи на милость, как я должен искать этого парня?
– Кто у нас адвокат, ты или я?
– Дай мне хоть какую-нибудь зацепку.
– Двадцать пять лет назад он три месяца жил в Лебяжьем. Тогда мальчишке было примерно десять лет. У Татьяны нет родственников, но мальчик откуда-то появился. Выходит, родня у нее все-таки есть.
– Слушай, я не волшебник и не Шерлок Холмс…
– Уверена, ты лучше, – подхалимски заявила я и отключилась.
Пока я готовила обед, мобильный звонил практически непрерывно. Друзья вдруг решили выяснить, где меня носит и когда я думаю появиться в городе. Как и в случае с Арсением, я отвечала весьма туманно, а потом и вовсе включила функцию «без звука», спокойно пообедала и пошла купаться, забыв телефон дома.
Когда я вернулась часа через три, мобильный все-таки проверила. Дважды звонил Алекс. От него пришла эсэмэс: «Скучаю. А ты?»
– Еще как, – скривилась я, решив, что отвечать не буду. Лебедев тоже звонил, должно быть, желая убедиться, что у меня все в порядке.
В этот вечер ни с кем говорить, а уж тем более кого-то видеть, желания не возникло, хотя особых причин для этого вроде бы не было. Меньше всего хотелось видеть Алекса, ну, это-то как раз понятно. Влюбиться в него – большая глупость, и я лелеяла в душе надежду: если буду держаться от него на расстоянии, со своими чувствами я как-нибудь справлюсь. Он еще звонил несколько раз, данное обстоятельство повысило самооценку, но не повлияло на мое решение. Чтобы он не особенно усердствовал, я написала эсэмэс: «Я в гостях у папы. Вернусь завтра». – «Ок, – ответил он. – До завтра как-нибудь протяну».
В шкафу я обнаружила фантастический роман и устроилась на диване коротать вечер. За окном стемнело. Свет я включать не стала из конспиративных соображений, придется лечь спать пораньше. Ожидая, когда закипит чайник, я машинально взглянула на мобильный, лежащий под рукой, и только тогда вспомнила, что он работает в беззвучном режиме. Несколько звонков от Лебедева. А еще эсэмэс: «Не могу дозвониться. Очень беспокоюсь. Ответь». Во мне проснулась совесть, но разговаривать с Лебедевым по-прежнему не хотелось. Быстро написала сообщение: «Я в гостях у папы. Сегодня день рождения его жены. Не могу говорить, извини», отправила его и села пить чай. Через несколько минут экран мобильного вновь вспыхнул.
– Ну, что еще, – проворчала я. Сообщение от Лебедева: «После самоубийства мужа Векшина А. П. переехала в Москву, где вторично вышла замуж и покинула Россию. Сын Александр был усыновлен отчимом и теперь носит его фамилию. Верховцев Александр Викторович последние пятнадцать лет проживал за границей», далее значилось «часть текста отсутствует». Сообщение дошло не в полном объеме, но и того, что я узнала, хватит за глаза. Я, не отрываясь, смотрела на мобильный, вцепившись рукой в столешницу, экран потух, а я начала понемногу приходить в себя. Следовало признать, новость не особенно удивила. А вот боль смогла причинить. Алекс купил дом, в котором когда-то жил его отец. Может, действительно хотел заработать на здешней землице, постоянно растущей в цене, но, скорее всего, была еще причина, о которой он предпочел молчать. Что ж его вдруг потянуло в эти края? Интерес Виолы к докторскому дому теперь вполне понятен. Девушка надеялась вернуть его любовь? Если не из высоких чувств, то из-за денег. Подозревала его в убийстве, которое совершил Алекс еще будучи подростком, и намеревалась шантажировать? И все это время этот гад крутился рядом, чтобы держать меня под контролем.
Я так грохнула кулаком по столу, что сама подпрыгнула от неожиданности. Обида жгла каленым железом.
– Предатель, сволочь, – бормотала я. Довольно странно, учитывая, что с момента встречи в ресторане я твердо знала: мне следует держаться от него подальше, а потом и вовсе подозревала во всех смертных грехах. Но теперь, когда грехи из разряда возможных перекочевали в разряд практически доказанных, я никак не желала с этим мириться. Выходит, все-таки верила: в его отношении ко мне не все было актерством и наглым враньем. Следовало больше доверять интуиции и меньше предаваться несбыточным мечтам.
Каюсь, мое тогдашнее состояние скорее напоминало гнев обманутой любовницы, а не праведное негодование человека, узнавшего, что под личиной восхитительного мужчины, возможно, скрывается убийца. А ведь с самого начала чувствовала… и все равно вляпалась.
