Адвокатская контора «Брэдли, Портер и Маккензи» расположена в новом, немного претенциозном здании из красного кирпича на Западной Кинг-стрит. В приемной за высоким столом сидит худощавый юноша и скрипит стальным пером. Когда входит Саймон, он подскакивает, разбрызгивая чернила, словно отряхивающийся пес.
– Мистер Маккензи ожидает вас, сэр, – говорит он. Юноша мысленно заключает слово
Кеннет Маккензи – в своей святая святых. Он окружен полированными книжными полками, юридическими томами в дорогих переплетах и тремя картинами с изображением скачек. На его письменном столе – по-византийски вычурная великолепная чернильница. Сам Маккензи – вовсе не тот, кого ожидал увидеть Саймон: не герой-освободитель Персей и не рыцарь Красного Креста. Он низкоросл и похож на грушу, – узкие плечики и уютное брюшко, выпирающее под клетчатым жилетом, – с изрытым оспой, клубневидным носом и маленькими, однако наблюдательными глазками за очками в серебряной оправе. Он встает со стула и с улыбкой протягивает руку: два его передних зуба торчат, как у бобра. Саймон пытается представить, как он выглядел шестнадцать лет назад, когда был молод, – моложе Саймона, – но у него не получается. Видимо, Кеннет Маккензи даже в пять лет был похож на мужчину средних лет.
Значит, этот человек однажды спас жизнь Грейс Маркс, хотя все обстоятельства были против нее: хладнокровные свидетели, негодующее общественное мнение, ее собственные сбивчивые, неправдоподобные показания. Саймону интересно узнать, как ему это удалось.
– Доктор Джордан. Очень приятно.
– Благодарю, что уделили мне время, – говорит Саймон.
– Пустяки! Я получил письмо от преподобного Верринджера, который очень лестно о вас отзывается. Он немного рассказал мне о вашей работе. Я рад послужить науке, и, как вы наверняка знаете, мы, юристы, никогда не упускаем случая привлечь к себе внимание. Но прежде чем приступить к делу…
Появляются графин и сигары. Херес превосходен: дела у мистера Маккензи идут отлично.
– Вы не родственник знаменитого повстанца? – спрашивает Саймон, чтобы завязать разговор.
– Вовсе нет, хотя не отказался бы от такого родства. Сейчас это уже не считается таким недостатком, как раньше, и старика с тех пор давно простили и даже называют «родоначальником реформ». Но в те времена общество было настроено против него, и только из-за этого Грейс Маркс могли набросить петлю на шею.
– Что вы имеете в виду? – спрашивает Саймон.
– Если вы перечитаете газеты – заметите, что словечко за Грейс замолвили только те, кто поддерживал мистера Маккензи и его дело. Остальные же ратовали за то, чтобы повесить ее саму, а также Уильяма Лайона Маккензи и любого другого человека с республиканскими убеждениями.
– Но между ними нет никакой связи!
– Абсолютно. Однако в подобных вопросах никакой связи и не нужно. Мистер Киннир был джентльменом и тори, а Уильям Лайон Маккензи стоял на стороне бедных шотландцев, ирландцев и вообще всех эмигрантов. Их считали птицами одного полета. Должен вам сказать, что на суде я обливался кровавым потом. Видите ли, это было мое самое первое дело, я только недавно стал адвокатом. Я знал, что другого выхода у меня нет – пан или пропал, и, как потом оказалось, это мне здорово помогло.
– Почему же вы взялись за это дело? – спрашивает Саймон.
