На фотографии, сделанной сразу же после церемонии награждения, Джон гордо показывает свой орден. На его лице простодушная улыбка и ни следа его обычной ироничной отстраненности. Пит Шоттон вспоминает, что он был «искренне взволнован». Во время следующего визита к тете Мими Джон прицепил орден ей на грудь, сказав, что она заслужила его даже больше, чем он сам. Следующие четыре года орден занимал почетное место у нее на каминной полке[467].
Короткий и нечеткий черно-белый новостной ролик показывает, как битлы поднимаются по трапу на борт самолета, проходя в арку с надписью: «BOAC[468] приветствует «Битлз»».
Есть два интересных момента, позволяющих отнести выпуск к 7 июня 1964 года. Первый — битл, стоящий сзади, выше Ринго, но это определенно не Джордж, потому что Джордж на три ступени выше, и не Джон — этот на две ступени выше, и не Пол — он стоит рядом. Когда неопознанный битл оборачивается и машет рукой толпе, то оказывается, что это наш старый друг, несчастный Джимми Никол, заменивший Ринго, когда тот слег с тонзиллитом.
Но на трапе видна еще одна фигура — матрона в старомодной шляпке, будто с карикатур Джайлза[469]. На долю секунды она с улыбкой оборачивается. Это тетя Мими, которую Джон пригласил слетать вместе с ними в Австралию, где у нее живут родственники.
Джордж назвал эту поездку своей любимой. «Помню, как нам сообщили: «Займите, пожалуйста, свои места, мы подлетаем к Гонконгу», а я подумал: «Не может быть! Так быстро?» Мы часов тридцать просидели на полу, бухáя и закидываясь прелудином, и, по ощущениям, прошло всего минут десять».
Тетя Мими не догадывалась о подобных полетных развлечениях, а если бы и знала, то вряд ли одобрила бы, однако Джон в дороге был паинькой. Он давал интервью австралийскому журналисту по имени Боб Роджерс; его клонит в сон, язык заплетается, но он необычайно вежлив.
— Джон, вы когда-нибудь давали интервью на высоте тридцати четырех тысяч футов над уровнем моря?
— Э-э… нет. Точно нет.
— Как вам поездка?
— Неплохо. Далековато, конечно, но за нами неплохо присматривают. — Это самый долгий перелет в вашей жизни?
— Не знаю. — Он задумчиво прищуривается. — Ну да, так и есть.
Роджерс за кадром комментирует: «С нами на борту — знаменитая тетя Джона Леннона, Мими, растившая его, когда он жил в Ливерпуле. Этой поездкой Леннон выражает тете свою благодарность».
Тетя Мими куда общительнее Джона. Она принарядилась, обвила шею нитью жемчуга и надела замысловатую шляпку, украшенную множеством цветов. Она красивая женщина, с высокими скулами и, несмотря на репутацию зануды, искрится весельем.
Роджерс представляет ее: «Миссис Мэй Элизабет Смит из Вултона, близ Ливерпуля, больше известная как тетя Мими, женщина, воспитавшая Джона Леннона».
— Да, все верно, — гордо отвечает она.
— Каким он был в детстве?
— Очаровательным бунтарем. — Она в голос смеется и лукаво улыбается.
— Очаровательный бунтарь. Он влипал в неприятности?
— Нет, ничего серьезного. Любил шалить.
— Вы думали, что он станет такой вот звездой в мире музыки?
— Нет. Только не в мире музыки. Я считала, что он добьется чего-то своей писаниной и рисованием.
С тетей Мими есть еще одно видеоинтервью, снятое семнадцатью годами позже, в 1981-м, через год после гибели Джона. Джеймс Монтгомери[470] с «Сазерн ТВ»[471] беседовал с Мими в ее доме на побережье, «Харборс-Эдж», который Джон купил ей в 1965-м.
— …и вот, впервые его тетя Мими Смит открыла двери своего дома в Дорсете, чтобы рассказать о невероятной дружбе, длившейся до самой смерти Джона Леннона год назад. Шестнадцать лет назад Джон Леннон купил для тети Мими этот дом с видом на бухту Сэндбэнкс…
В кадре Монтгомери и тетя Мими перебирают снимки молодого Джона. На Мими строгий черный костюм, белая шелковая блузка и серебряная брошь.
Семидесятипятилетняя Мими вспоминает, как купила Джону первую гитару:
— Да уж, помню, мы повоевали из-за нее. Я не хотела, чтобы он тратил попусту учебное время и пропускал лекции в колледже из-за какой-то игры на гитаре.
В ее голос закрадывается раздражительность, как будто где-то в параллельной вселенной ее нерадивый племянник все еще жив и клянчит у нее свою первую гитару, а она наставляет его на путь истинный.
— Образование — штука надежная, а эта игра на гитаре… все это как приходит, так и уходит, на этой неделе ребята тренькают на гитарах, публика орет, требует их, а на следующей неделе — всё, пропали, исчезли, будто и не было вовсе. Ну и что мне тогда делать с двадцатиоднолетним оболтусом? Снова он у меня на попечении
Монтгомери спрашивает у тети Мими, помнит ли она, когда Джон обзавелся первой гитарой.
