Ругать «Битлз» в те дни значило богохульствовать. Да только кого это волновало? У меня вот их святость в печенках сидела. У битлов что было на уме, то и на языке, и их не заботило, как это воспримут другие. Лондон им покорился. Джон и Пол были святее папы римского, прямо хоть зови их Иоанном и Павлом. А если их имена не слетали у тебя с языка в беседе, то все, бери билет назад к себе в провинцию, и точка. Кит Ричардс в интервью «Лайф» прямо в жилу сказал: ««Битлз» теперь в каждой бочке затычка». Да, мне нравились их песни, сама группа была классная. Все британские группы в долгу перед ними, но жопу им лизать — увольте. И потом,
В конце 1963-го «Битлз» две недели выступали по два раза в день — у них было собственное рождественское шоу в концертном зале «Астория», в Финсбери-Парк. Всего на их концерты было продано 100000 билетов. Конферировал Рольф Харрис, жизнерадостный и добродушный австралийский шоумен, чьи комические песенки «Tie Me Kangaroo Down, Sport» и «Sun Arise»[160], спродюсированные Джорджем Мартином, вошли в первую десятку хитов. Будучи лет на десять старше битлов, Харрис принадлежал к старой школе, в которой превыше всего ценился профессионализм.
Однажды вечером, пока Харрис объяснял неусидчивой молодежи в зале верования австралийских аборигенов, изложенные в песне «Sun Arise», Джон схватил микрофон и начал дурачиться за кулисами. И когда Рольф стал разливаться о том, как некоторые племена считают солнце богиней, из динамиков громыхнул скрипучий голос Джона: «Ну, не знаю, не знаю, Рольф».
Публика взревела от смеха. Рольф завертел головой, но перебившего не увидел и стойко продолжил о том, как эти племена верят, будто каждое утро солнце накрывает мир своим подолом.
— Трындеть, конечно, не мешки ворочать, — снова заговорил Джон, — но я говорю тебе, Рольф: не верю! Ты все выдумал!
Профессионал до мозга костей, Рольф стерпел насмешку и непринужденно улыбнулся. «Зато внутри, — признавался он позднее, — я кипел от гнева».
После шоу он вломился в гримерку к битлам с криком: «Хотите обосрать свое выступление — ради бога! Главное, в мое не суйтесь!»
Битлам, однако, что горох об стену. «О-о-о-о, Рольфи разозлился», — сказал Джон, а Джордж добавил: «Ага, расстроился Рольфи».
В автобиографии 2001 года «Can You Tell What it is Yet?»[161] Харрис рассказывает об этом в веселом тоне: «Мы вместе посмеялись. Ну как на них злиться, они же были такие обаятельные! Я просто высказал им свое мнение, и больше такого не повторялось».
Но был ли между ними мир? В 1994 году Харрис, по неосторожности, обмолвился о том случае с меньшим добродушием: «Они валяли дурака и подняли меня на смех. Рождественское шоу: я на сцене, а они спрятались за кулисами с микрофонами и несли всякую чушь. Потом я в гневе бросился за кулисы и заорал на них:
«Наберитесь уже профессионализма! Нельзя же вот так мешать другим на сцене. Чтоб больше мне тут ни гугу!» Ох и зол же я был!.. И уж поверьте, больше битлы себе такого не позволяли!»
Между датами рождения Джона Леннона (9 октября 1940 года) и Клиффа Ричарда (14 октября 1940 года) — всего пять дней.
К зиме 1958-го Клифф уже занимал второе место в чартах с песней «Move It». Джон в это время, как типичный неудачник, колесил по Ливерпулю с
«Не слишком ли он эротичен для телевидения?» — ахали в «Дейли скетч», после того как Клифф на телешоу «Ну надо же!»[162] продемонстрировал довольно откровенные телодвижения. Критик из «Нью мюзикл экспресс» высказал куда больше озабоченности: «Отвратительно, как он агрессивно вертит бедрами. Вряд ли родителям стоит показывать такое детям». До 1963 года Клифф, а не Джон был бунтарем, баламутом и угрозой для цивилизации. Тем вечером, когда Клифф и
