Элли положила письмо на стол так, чтобы слов нельзя было разобрать, но оранжевая эмблема Кэхилла горела на странице, как глаз Саурона на обложке книги «Властелин колец», которую Каллум бросил в гостиной. Элли встала, засунула письмо в пустую папку формата А4 и снова села на кровать. Затем опять встала и положила папку в ящик стола вместе с дневником. Но письмо не могло оставаться там вечно. Она попыталась представить, как будет сидеть с родителями в гостиной, увешанной ее фотографиями и многочисленными свидетельствами о ее достижениях, и объяснять суть этого письма. Она поняла, что не выдержит этого.
Тогда Элли попыталась представить, что будет, если просто передать им письмо и со стороны наблюдать, как они отреагируют на его содержание… Нет, она не может сделать и этого. Хоть так, хоть этак — совершенно невозможно объяснить ее умным, образованным, благополучно работающим родителям, что их единственная дочь не справилась с учебой. Было плохо уже то, что ей удалось поступить только в Кэхилл. Она объясняла это тем, что ей просто попался плохой оператор в другом университете, который не обеспечил то место, на которое она рассчитывала, но это было неправдой, и она подозревала, что ее родители, конечно же, знают об этом. Если они увидят письмо, их мнение о ее потенциале окончательно испортится. Следовательно, нельзя, чтобы они его увидели.
Громкий стук прервал ее мысли.
— Привет, — послышался голос Холлиса. — Звонят из агентства по найму. Они хотят узнать, собираешься ли ты снимать комнату в следующем году.
Как и в случае с письмом, до Элли с трудом доходил смысл сказанного.
— Я?
— Они спрашивают каждого из нас. Я могу передать твой ответ, если хочешь.
— Да. То есть нет. В смысле я еще не уверена. Я жду, что скажут некоторые мои друзья, — соврала Элли. — Когда агентству нужен ответ?
— Они сказали, что сегодня. Им нужно давать рекламу на осенний семестр.
— Как ты думаешь, они смогут подождать до пятницы?
Холлис сказал, что спрашивал, — да, они могут подождать до пятницы, но не позже. Если не принять решение к этому времени, они сочтут ответ отрицательным.
— Ты остаешься? — спросила Элли. Если Холлис останется — отлично. Ей нравился Холлис. Но потом она посмотрела на ящик своего стола и вспомнила, что не от нее зависит, будет ли она здесь жить или нет.
— Может быть. Я имею в виду, что… Послушай, как-то странно — говорить через дверь. Можно я открою?
— Что? Да, конечно. Извини.
Элли уже улыбалась, когда открылась дверь.
— Извини, я занималась.
На столе не было ни учебников, ни конспектов.
— Ну ладно. — Холлис прочистил горло. — В общем, я думаю, что останусь, и тогда смогу не вывозить свои вещи на лето, а не…
— Давай сделаем заказ в том индийском ресторанчике на Сэндэл-роуд!
— Давай что?
— Ну, закажем еду. Возьмем навынос. Поужинаем все вместе. Закажи мне, пожалуйста, курицу тикка масала. Сжасминовым рисом. А, и хлеб наан.
— Ладно. Курица. Жасминовый рис. Хлеб наан. Понял. — Холлис задержался в дверях; Элли с трудом удерживала улыбку на лице, ожидая, когда он уйдет. — Так, э-э-э… а платить будем каждый за себя или…
— А! Ой! Да, у меня есть деньги. Подожди.
Она сдернула сумочку со спинки стула. В бумажнике была двадцатифунтовая купюра, немного мелочи и кредитная карта, которую папа дал для экстренных случаев.
— Они ведь принимают оплату картой по телефону?
— Да, но они не разделяют заказы. Так что если ты хочешь…
— Ничего страшного. — Она протянула ему карточку. — Я угощаю.
Холлис колебался.
— Ты серьезно?
— Угу.
Он зажал карточку в ладони, как будто боялся, что та упорхнет, прежде чем он успеет ее схватить.
— Хорошо. Спасибо. Только Оливеру я ничего не скажу. Если он узнает, что еда бесплатная, он…
Элли махнула рукой:
— Пусть. Скажи Оливеру. Скажи всем.
Холлис посмотрел на карточку, потом на нее.
— Ну ладно… Я дам тебе знать, когда принесут еду, чтобы ты могла… — Он бросил взгляд на ее пустой стол. — Продолжай заниматься.
Ее улыбка держалась еще несколько секунд после того, как он закрыл дверь, по инерции.
Хотя индийскую еду из ресторанчика на Сэндал-роуд обычно доставляли не раньше чем через час, Элли показалось, что прошло совсем мало времени, прежде чем Холлис снова постучал.
Письмо не выходило у нее из головы, пока она спускалась по лестнице. Мысли о нем, как нежеланное объятие, сдавливали ей грудь и живот, удерживали ее вне кухни, пока остальные распаковывали еду. Запах специй перекрыл зловоние, исходившее от мусорного бака, который никто не опорожнял уже почти две недели. Коричневыми бумажными пакетами, пенопластом и пластиковыми контейнерами был завален весь стол. Ее соседи, как лисы на помойке, рылись в упаковках, вытаскивая то и это и накладывая на тарелки.
Самое большее, что Элли когда-либо снимала с карты, — пятнадцать фунтов на билет домой, к тому же это был экстренный случай, когда заболела бабушка, а тут продуктов фунтов на сто, не меньше. Она знала, что ее родители могут себе позволить и не такую сумму, но это было расточительство. А папа ненавидел расточительство. Расточительство — это пустая трата денег, времени, сил, вложенных в учебу.
