Грэм Кэллоуэй – юноша, заключивший сделку со следствием после того, как признался в убийстве пятнадцатилетней Шайлы Арнольд, стремится оправдать себя спустя три года после ее смерти. Кэллоуэя ожидает перевод в федеральную тюрьму Нью-Йорка по достижении им восемнадцатилетнего возраста в июне этого года. Через своего адвоката он передал заявление, подтверждающее новость:
«В свете вновь открывшихся обстоятельств я, Грэм Кэллоуэй, полагаю, что меня несправедливо обвинили в убийстве Шайлы Арнольд. Я буду добиваться нового суда, чтобы доказать свою невиновность. Я стремлюсь очистить свое доброе имя. Я не убивал Шайлу Арнольд. И отзываю свое признание».
Связаться с семьей Арнольд для получения комментариев не удалось, но Управление полиции Золотого берега опубликовало собственное заявление, настаивая на первоначальных выводах следствия: «Мы рассмотрим все новые доказательства, но поддерживаем наших детективов, которые расследовали ужасную смерть мисс Арнольд. На данный момент у нас нет дополнительных комментариев».
Ошеломленная, я поднимаю глаза. Подкатывает тошнота.
– Они здесь! – раздается крик Никки. Она прорывается сквозь ивовые заросли, сопровождаемая шорохом листьев. Марла, Генри и Роберт бегут следом, наступая ей на пятки, и все заваливаются в наше укрытие. Никки бросает взгляд на газетную вырезку в моей руке. – Он ей показал.
У меня кружится голова, и я хватаюсь за ствол дерева.
– Вы все знали? – запинаясь, бормочу я.
– Я пыталась дозвониться тебя сегодня, но… – Голос Никки прерывается.
– Когда она не смогла тебя найти, мы решили, что лучше поговорить об этом при личной встрече, – тихо произносит Марла.
– Ты в порядке? – шепчет Генри. Он нежно кладет руку мне на плечо, и его пьяное дыхание обжигает мне ухо.
– Что это значит? – Мой голос звучит хрипло, и я не могу разобрать слов.
Какое-то время все молчат, и слышен лишь шум вечеринки, проходящей без нас.
– Он лжет, – наконец произносит Роберт, крепко сжимая в руке стакан. – Мы там были. И знаем, что он это сделал.
