Краеведы уральского города Чусового в лесной глухомани, у Коровьей речки, обнаружили интересную находку. Поржавевшие походные кухни, остовы орудийных лафетов и армейских повозок, винтовки и патроны английского производства…Как они попали сюда?Станция Чусовская связывает в один узел линии, идущие на Нижний Тагил, Пермь и Кизел. Через нее пролегали пути многих белых полков при наступлении на Урал и при отступлении под напором Красной Армии. Под угрозой расстрела заставляли колчаковцы машинистов — вести поезда, слесарей — ремонтировать паровозы и вагоны, путейцев — ремонтировать линии. Но не были сломлены террором рабочие-железнодорожники. Началась так называемая рельсовая война. Неожиданно рушились под откос вагоны с колчаковской техникой, взрывались мосты, останавливались испорченные паровозы, эшелоны налетали друг на друга. Рельсовая война практически парализовала движение на Горнозаводской линии, не позволила колчаковцам воспользоваться ею при отступлении. Им пришлось уходить в леса и болота, а там и пришел конец некогда грозной многотысячной армии.В этой книжке рассказывается лишь о немногих событиях рельсовой войны, только о тех из них, в которых участвовали дети железнодорожников, маленькие герои, память о которых надо сохранить навсегда.Автор книги — журналист Александр Иванович Белоусов — много лет жил и работал в Чусовом, собрал большой материал и построил свое произведение на подлинных фактах, умело переплетая их с художественным домыслом. Большинство героев этой книги являются подлинными, не вымышленными.«Они не уйдут» — уже не первая книга А. И. Белоусова. В 1963 году в «Библиотеке путешествий и приключений» вышла его книга «Камень нерушимый».
К полуночи метель разыгралась не на шутку. В снежной мгле мерцали с трудом различимые огни станции и поселка железнодорожников за ней. Ветер, тугой и плотный, поднимал снег с мертвой реки, гнал его над отлогим болотистым берегом, над пустынным перроном. Дальше путь ему преграждал почти отвесный склон Липовой горы, нависший над поселком. Здесь ветер завихривался и, словно бы озлясь, набрасывался на дома, нестройной цепочкой вытянувшиеся у подножия. У одних домов он накидал снегу вровень с крышей — там завтра жителям придется прокапывать тоннели от ворот, у других домов вымел снег подчистую, до черных завалин.
Один такой домик стоял на отшибе, и ему доставалось больше, чем другим. Ветер уже снес почти всю солому с дворовой крыши и силился оторвать плохо прибитую доску на воротах, которая громко хлопала при каждом сильном порыве.
Стук этот разбудил хозяйку. Она зажгла коптилку, перекрестилась и поглядела на ходики. Постояв еще немного в нерешительности, пошла в отгороженную дощаной заборкой боковушку.
Там, разметавшись на постели, спал светловолосый, давно не стриженный парнишка. Руки его во сне широко раскинулись, дышал он спокойно и ровно.
— Коля! — позвала мать. — Пора, вставай! Первый час уже, Коля!
С трудом поборов сон, мальчик поднялся и стал вяло одеваться.
— Поел бы, — напомнила мать.
Он молча выпил стакан простокваши и, зябко пожав узкими плечами, полез на печь, достал старый, весь заляпанный мазутом и остро пахнувший керосином полушубок. Мать подала шапку и ремень. Подперев подбородок рукой, она следила за ним печальными глазами. Жалко парня, а что поделаешь? Третий год уже ее Коля — деповский мальчик. Каждый над ним начальник. Куда ни пошлют — иди. Этой судьбы мало кто миновал из мужчин их поселка. Вот и отец Коли был таким же деповским мальчиком. Помогал котельщикам, быстро оглох. И рост у него рано остановился. Теперь вот и женат, сам отец, а по виду подросток подростком.
Так же, как отец, Коля собирался на работу хмуро и молча. Вот он подпоясался, присел на лавку, натянул сапоги и, не прощаясь, шагнул за дверь, в темноту. На печи посапывали малолетки-девчонки. На полатях беспокойно заворочался отец. Стараясь не шуметь, мать погасила коптилку и легла на лавку.
По-взрослому ссутулившись, Коля зашагал узкой улочкой к депо. Мороза не было, но ветер, метавшийся во все стороны, легко продувал рваную одежду. Сапоги были отцовские, большие, с отопревшими подошвами. Коля чувствовал, что с каждым шагом снег все больше набивается в портянки, и его начала пробивать зябкая дрожь. Он сжался в комок, стараясь уберечь остатки домашнего тепла.
На взгорке Коля остановился и прислушался. С северо-востока доносилась едва слышная в свисте ветра стрельба.
Декабрьские ночи становились все длиннее, все темнее. Коля теперь почти не видел дня: приходил с работы утром, в рассветных сумерках, и сразу ложился спать, ночами же уходил на работу. Вместе с ночами густела и тревога, еще с осени нависшая над поселком. Со стороны Тагила шли белые. Их задержали где-то под Кушвой, но к зиме они собрали силы и пошли в наступление. И хоть не верилось никому, что они дойдут до Чусовой, тревога не утихала.
Коля ускорил шаг, а к депо, под горку, и совсем побежал, путаясь сапогами в сугробах. Он обошел депо справа, разыскал в темноте низкую дверь и оказался в похожем на подвал помещении. Здесь было холодно и пахло застоявшейся керосиновой гарью. Не мешкая, Коля принялся за дело. Расставил на обитой железом скамейке с десяток пузатых паровозных ламп и наполнил их керосином. К каждой лампе подобрал стекло и почистил его пучком сухой чистой ветоши.
Собрав лампы в связку, Коля вышел на пути и прислушался. Неподалеку, у поворотного круга, сонно посапывал паровоз. А дальше, на станции, было непривычно тихо: ни свистков составителей, ни лязга буферов. Тяжелая связка ламп оттягивала плечо и глухо брякала в такт шагам. Пробравшись через сугробы к паровозу, Коля ухватился за грязные поручни и вскарабкался на переднюю площадку.
— Эй! Кто там лазит? — донесся из паровозной будки густой бас.
Это я, дядя Костя, — громко отозвался Коля. — Лампы вот сменю в фарах.
— A-а, Коля… — Голос машиниста сразу потеплел. — Опять мастер тебя в ночь послал? Ты иди в будку, погрейся. Успеешь еще. Паровозов сегодня не лишка…
— Сейчас, только кончу, — отозвался мальчик.
Он установил лампы в фарах, закрыл стеклянные глухие створки и, почувствовав, что пальцы на ветру совсем зашлись, торопливо полез в будку к машинисту. Здесь горела неяркая лампа-мигалка в стеклянном колпаке. Окна и двери завешены брезентом, от котла несло теплом.
