Они приходят с дождем полностью

«Они» пришли с первыми каплями неутихающего ливня. Этот поток воды трудно назвать дождем, скорее, – наваждение, от которого нельзя было скрыться и уж точно его нельзя было остановить. Вода хлынула с черных, закрывших небеса туч. Небо было не просто пасмурным, оно было практически черным. Небосвод разразился внезапно, но не так, как обычно происходит перед грозой, когда поднимается сильный порывистый ветер, нарушая какую-то сверхъестественную и даже незыблемую тишину. Как тогда показалось очевидцам происходящего, животные проявляли тревогу. Особенно беспокойно вели себя собаки. Возможно, их страх был вызван инстинктами – памятью предков. Посаженные на цепь, будто обезумившие метались, пытаясь вырваться из оков. Жившие с хозяином в доме, поджав хвост, забирались в дальний угол под кровать, словно пытались быть как можно дальше от окон и входной двери, а питомцы владельцев двухэтажных коттеджей забивались в дальний угол на верхних этажах.

Стенания небес ощущались все сильнее и еще до первых капель окрестности Мурома содрогались канонадой, напоминающей залпы артиллерийских оружий, работавших перед наступлением основных штурмующих сил. Раскаты грома лавиноподобно нарастали. Тёмно-фиолетовое полотно небес разрывали яркие витиеватые молнии, мелькали зарницы и местами, вдалеке, небо будто вспыхивало, озаряя близлежащие домики. После обеда над Муромом нависли сумерки, набросив тени на улицы и рощу, окружавшую помрачневший город.

Еще до первых дождевых капель я успел заехать в свой магазинчик запчастей для немецких автомобилей, забрать у продавца выручку за несколько рабочих дней, а после, умудрился купить продуктов к запланированному ужину в японском стиле до появления бескрайних очередей на кассах. Будто бы перед стихийным бедствием люди запаниковали и принялись сметать туалетную бумагу, соль и гречку с полок, хотя ничего не предвещало беды. Сам то я терпеть не мог японскую кухню, но моя жена Маша и восьмилетние двойняшки Соня и Даша были искушенными любителями всевозможных блюд из сырой рыбы и риса. Казалось, что возиться часами на кухне, заворачивая ингредиенты в водоросли, походившие на целлофан мусорных мешков черного цвета, было одним из самых любимых занятий моих дочерей. «Ну, а что мне? Плохо что ли? Даже хорошо!», – думал я. В это время я с легкостью мог оккупировать диван и телевизор, открыв холодное пиво, лицезреть, как наша сборная с треском проигрывает мужчинам, чьи деды и прадеды за шесть недель отдали свою страну фашистской Германии.

Мои девочки не обращали внимания на погодные аномалии. Все мы на самом деле очень любили грозы. Проводить вечера с Машей на веранде нашего небольшого домика, вдыхая запах озона и вкушая сухое вино из собственной коллекции, было лучшим занятием для нас в беспощадно знойном августе. Интересно то, что гидрометцентр ни слова не упомянул про надвигающуюся грозу, хотя обычно их прогнозы, на мой взгляд, были весьма правдивыми. Из окон моего домика был виден изгиб реки «Ока». Примерно в шесть вечера над ней нависла белесая пелена из капель. Вода падала с небес плотным потоком. Рябь, создаваемая крупными каплями, была хорошо видна через открытое окно. А на закрытых окнах от потока воды, врезавшегося в стекло, создавался непривычный, искаженный вид всего, что можно было видеть из дома. Разводы растягивали пейзаж, создавая причудливые формы деталей улиц, ставших уже привычными для нас. И пусть дождь нарушил возможность провести вечер на веранде, ведь там уже не было сухого места, все равно я собирался весь вечер проболтать с Машей.

Я любил эти долгие вечера, когда девочки – маленькие чудовища, – выполнив все свои задачи по уничтожению нашего уютного гнезда, наконец-то засыпали. Эти мгновения мы посвящали разговорам, а говорили на разные темы. Иногда я ловил себя на мысли, что веду беседу со своей супругой на весьма мужские темы, но она никогда не уходила от разговора и не меняла тему. «Видимо, умеет спать с широко открытыми глазами», – каждый раз думал я, замечая, что рассказываю ей о деталях двигателя, например, о бендиксе стартера на 535 «БМВ», а она, внимательно слушая, кивала головой. Мои дочки, конечно же, никогда не были обузой для меня. Я искренне любил всех моих девочек, а они – позволяли мне любить их.

Несмотря на наличие электричества в эту аномальную грозу, телевизионные каналы транслировали рябь или синий цвет. Тогда я включил забытый архаичный радиоприемник. Покрутив колесико частотной настройки, не смог найти ни единой работающей радиостанции, кроме местного религиозного радиоканала с тривиальным названием.

«Апокалипсис начался сегодня. Покайтесь, рабы божие, и вы будете спасены!», – нараспев, глубоко и протяжно вещал некий Отец Андрей. «Они уже здесь! Только праведные могут сохранить свои жизни!», – я, не дослушав, выключил радио, после чего направился к своим девчонкам на кухню, где работа кипела во всю.