Дворец физкультуры… Здесь был экипаж… Здание смотрит на Волгу пустыми глазницами окон. На лице статуи физкультурницы радостная улыбка, хотя нога разбита миной и валяется рядом. Ржавый прут торчит из ее бедра.
Дворец пионеров… Обгорелые стены… Над ними единственная буква «Д», уцелевшая от надписи. Ее медь блестит сквозь толстый слой копоти.
Вот и место, где стоял дом, в котором жили лейтенанты. Уцелела только часть стены. В дыру, в которой с трудом можно узнать оконную нишу, видна обгорелая спинка крбвати.
Машина шла дальше, и везде, на каждом шагу было одно и то же: застывшие в причудливых позах трупы фашистов, припудренные снегом груды кирпича, изогнутые балки, развороченные снарядами танки и машины.
На стене универмага рядом с надписью о том, что здесь пленен Паулюс, виднелись торопливо намалеванные углем стрела и слова: «Дорога на Берлин! Коробов».
На берегу, около нефтебаков, разинувших зубатые пасти, моряки вышли из машины, остановились на обрыве. У их ног через Волгу тянулись бесконечные серые колонны пленных фашистов. Шли фашисты в шинелях с поднятыми воротниками, в изорванных ботинках, в соломенных ботах. Головы колонн исчезли за лесом на левом берегу, а хвост их все еще вился по городу, и казалось, не будет ему конца.
В непривычной тишине раздавались удары молотков и лязг железа. Вчерашний сапер-подрывник, сбросив шинель, с яростью бил по костылю, вгоняя его в шпалу. Солдат восстанавливал железную дорогу. Его гимнастерка потемнела от пота, а он все бил и бил, давая волю мышцам, стосковавшимся о мирном труде. В такт ударам звенели медали, висевшие на его груди.
У гранитной стенки набережной работали два маляра. Автоматы их были закинуты за спину. У одного из солдат из-под Шапки выглядывал бинт. Солдаты старательно выводили алой краской на серых плитах:
