Однажды я решил вспомнить и составить список всех совершенных мною позорных поступков. Но я думал, что мне вспоминать особо нечего, ведь всегда искренне считал себя порядочным человеком. Но когда стал вспоминать, то неожиданно оказалось столько грязи, что стало тошно. Вдруг не сразу, но постепенно перед глазами предстала во всех красках вся полная картина моей жизни.В последнее время все чаще приходится испытывать чувство вины перед самим собой. Как печальны воспоминания о клятвах и обещаниях, данных себе когда-то. Я ведь себя настраивал в юности на необыкновенную жизнь. Как удивительно не похожа сейчас эта жизнь вокруг на то, о чем я мечтал и что собирался сделать. Горько осознавать, что другой на моем месте мог прожить все это лучше.Свой подлый список я сжег. Сгорел он синим пламенем. Но после этого навсегда что-то изменилось во мне. С тех пор я постоянно чувствую, что я не в чистых белых одеждах иду по жизни.
5 августа 1999 г. – 1 сентября 2000 г.
В этом году им суждено было пережить сначала много радости, а потом много горя. Сколько им было положено радости, они к концу лета все получили сполна. Но год еще не кончился. Теперь им предстояло пережить горе.
Над детской кроваткой с тихим звоном качается китайская игрушка. Три обезьяны сидят спиной к спине. Одна закрыла себе лапами рот, вторая закрыла уши, а третья закрыла глаза.
– Она у тебя по килограмму в месяц набирает? – убрав за уши волосы, женщина склонилась над только что проснувшейся и удивленно таращившей глаза девочкой.
– Я даже не знаю… – запахнув на груди халат, пожала плечами Юля.
– А ты посчитай. От того веса, с которым она родилась, отними двести грамм. Потому что когда их выписывают, они грамм на двести худеют обычно.
Посмотрев на часы, Люба достала из сейфа шоколадку. Захлопнула журнал и посмотрела вниз. Подходило время обеда. Сейчас она выключит лампу. Выйдет из своей клетки, закроет ее. Потом будет долго осторожно спускаться вниз по зарешеченной лестнице и пойдет к своей подруге.
Налив чай, они вдвоем сидят в кабинете. Ярко светит солнце, за окном на зеленой лужайке лежат рабочие. На столе возле компьютера стоят фотографии улыбающихся детей в золоченых рамках.
– Ой, ну ее! Нашла к кому ревновать! – махнув рукой, фыркнула Люба. – Какая там любовница? Там ребенок. Я ей говорю: «Он у тебя педофил?» Нормальный мужик пока ее уговорит, у него все желание пропадет. Ты ее сама видела? Там такая девочка жеманная, жизни не видела, ее не обламывали никогда.
В коридоре голоса приглушенно нудят, скрипит паркет от чьих-то торопливых шагов.
– Кстати, Люба, а что там про нашего поросенка слышно? Ты говорила, что тебе из деревни должны привести.
– Должны, но не обязаны.
– Мы ведь на двоих договаривались взять с тобой?
– Тот мужик, который обещал, он говорит, что сейчас по всем деревням фуры ездят. Все подряд сметают подчистую. В Москву и Питер везут. Вот поросята еще маленькие, они хозяев предупреждают: «Никому их не отдавайте. Когда откормите, мы за ними приедем». Даже не торгуются. Так что скоро голод наступит. Там у них, видно, жрать совсем нечего.
– Да, голод будет в обязательном порядке. Давно обещают. Все с этим кризисом долбанным. Куда такие цены?
– Я вот только одного не понимаю. У них там кризис. А мы тут при чем?
Они видят, как за окном вразвалочку проходит мимо их ровесница. Обтягивающие брюки выгодно подчеркивают ее зад и ляжки. У нее коротко острижены обесцвеченные волосы, яркие красные губы. Вид у нее почти хулиганский. Но закончится смена, она переоденется и превратится в строгую добропорядочную даму. А пока она подошла к стоящему на палящем солнце с обнаженным торсом и с закрытыми глазами мужчине, посмотрела на него с усмешкой и, не вынимая рук из карманов, толкнула его плечом и произнесла очень скверную шутку.
– Слушай, Люба, у тебя знакомых нет таких… Короче, надо с моего бывшего родственника быстрее долг выбивать. А то скоро все в фантики превратится.
– А зачем кого-то искать? – удивилась Люба. – Подошла к мордастому Сереже, пусть берет своих черных и наезжает на него. Он давно этими делами занимается.
– А чего он тогда на заводе работает?
– Так он здесь ворует! Ты когда видела, чтобы он работал? Целыми днями на складе в карты играют.
Вздохнув, Люба посмотрела на часы. Поднялась из-за стола и стала прощаться:
– Ладно, пора бежать. А то меня, наверное, потеряли.
– Что там, кроме тебя, работать некому?
– У нас всего три бабы. Катька-чувашка, Верка-мордовка и Гулька-татарка.
– А ты кто?
– Как кто?! Любовь Сергеевна. Ко мне все только так обращаются.
Грохот, свист. Вонь и брызги эмульсии. За станком пожилая женщина работает, двумя руками держит палку и ворошит мусор в контейнере. В майке, лямка лифчика сползла с плеча. В углу рта висит сигарета. Надпись на майке: «YES!» Проходя мимо нее, Люба махнула рукой. Женщина кивнула, морщась от дыма сигареты.
В глубокой нише седой старик удивленно изломал черную бровь и внимательно рассматривает эротический журнал. Проводив Любу взглядом и поправив очки на носу, облизнул палец и перевернул страницу.
Шаткой походкой с опущенной головой навстречу идет слесарь, в его железном ящике звенят инструменты. Пропустив его, Люба покачала головой и крикнула:
– Эй!.. Алле, гараж!
Он хмуро обернулся. Посмотрел стеклянными глазами, улыбнулся и раскланялся.
– Пьянь безбожная! – усмехнулась Люба.
Это была ее первая любовь. Вместе на завод устраивались. Потом целый год встречались. Страшно представить, как давно это было.
Возле лестницы молодая женщина в белой косынке достает из кармана и бросает на пол семечки. Пугливые голуби толкаются у ее ног. При любом резком движении, хлопая крыльями, они взмывают вверх.
– Ты меня ждешь? – удивилась Люба.
– А где ты ходишь? Ты ведь знаешь, что я в отпуск ухожу. Сегодня последний день работаю.
– Вера, извини, я забыла совсем.
Они стали подниматься по лестнице. Оправляя халат, Вера возмущенно сказала:
– Эта наша звезда опять учудила. Знаешь чего?
