— Я понимаю, вы не часто в кино ходите. Погуглите — и сами увидите. Он очень уважаемый человек в американо-тибетской буддистской общине. Как написано в его официальной биографии, он — десятое воплощение Рампонга Джинджампо.
Энджел это явно не впечатлило.
— Говорю вам, он очень известная личность.
Энджел дочитала список до конца.
— Я не слышала даже о половине этих людей. Я-то думала, вы соберете туда всяких религиозных шишек. Нам нужно раздуть ярость вселенского масштаба. Как насчет архиепископа Кентерберийского?
— Я пытался связаться с ним.
— А как насчет американских епископов-католиков? Для них-то это должна быть лакомая пожива. А уж они, видит бог, охочи до лакомств.
— Я разговаривал с их монсиньором. Он сказал, что делу они сочувствуют, но не могут войти в комитет. Они предпочли бы действовать за кулисами.
— Ага, значит, подпольно — по примеру самого Иисуса Христа?
Жук пожал плечами.
— Он сказал, что сейчас в Китае католикам и без того туго приходится. Там постоянно закрывают их церкви, а священников бросают в тюрьмы. Им опасно встревать в это.
— Трусишки, — проворчала Энджел. — Ну, а евреи? Вы обещали мне влиятельных евреев. Где же Эли Визель? Почему его нет в списке?
— Его сейчас нет в городе. С тех пор, как его обобрал Мэдофф[41], ему приходится ездить повсюду с платными лекциями. Я попытаюсь до него дозвониться. Зато в моем списке есть Норман Подгорец[42].
— Норман Подгорец? Это он-то, по-вашему, влиятельный еврей? Ага!
— Ну, так позовите своего приятеля Генри Киссинджера. Он — самый влиятельный еврей со времен Моисея.
Энджел рассмеялась.
— Генри? В антикитайский комитет? Вот смех-то. Кстати, раз уж о нем зашла речь… — Энджел огляделась по сторонам и понизила голос. — Вчера я целых сорок пять минут разговаривала с ним по телефону.
— Да? И как — он спрашивал обо мне? — поинтересовался Жук.
— Боже мой, Жук, что там творится! И он по уши во всем этом.
— Ну, он-то должен быть в восторге от вашего недавнего вклада в сино-американские отношения.
— Он просто вне себя. — Энджел застенчиво улыбнулась. — Но он меня обожает. Помимо собственной воли. Я же его протеже-хулиганка. Он мне столько всего рассказал! Он же знает там абсолютно всех. А они чуть ли не молятся на него. Ну, в общем, в Пекине сейчас серьезная каша заварилась. Очень серьезная.
— А именно?
— Вот этого я не могу сказать.
— Да ладно, чего уж там. Я же весь в этом увяз — по самые уши.
— Генри мне доверяет. Он мне как родной дядя.
— Ага, значит, теперь я — неблагонадежный элемент, да? А кто вам вообще рассказал про «Тельца», интересно? И про мюоны?
Энджел заколебалась.
— Ладно, но только — могила. Договорились?
— Да, да. Давайте выкладывайте.
— Похоже, что в Постоянном комитете произошел большой раскол. Из-за того, пускать ли Шафранового Человека на родину. В Постоянном комитете — вы меня понимаете?
— Понимаю. — Жук закатил глаза. — Постоянный комитет Политбюро. Девять человек, которые правят Китаем. Мне что — их всех поименно перечислить? Со-Ня, Вор-Чун, Чи-Хун…
Энджел заговорила шепотом:
— Генерал Хань, министр обороны, и Ло, министр госбезопасности, — закоренелые ненавистники Далай-ламы. Будь их воля, они бы заасфальтировали весь Тибет и устроили бы там автостоянку. Но Генри говорит, что парочка других членов Постоянного комитета считает, что сейчас подворачивается удобный случай немножко умаслить США — разрешить Шафрановому Человеку вернуться, чтобы он отдал концы на родной земле. А между тем, по слухам, Фа — президент — готов не то в штаны наложить, не то спятить. Если помните, его в свое время так и не сделали председателем Центрального военного комитета. Ну, это… как если бы — вообразите — у Президента США не был в полном подчинении Пентагон. Скользкое положение. Так что ему приходится быть начеку — а не то генерал Хань швырнет гранату ему в задницу. Ну, а Хань с Ло считают, что Фа слишком нянчится с Тибетом. Почему — никто этого точно не знает. Когда Фа был партийным боссом в Лхасе, расстрельные команды работали сверхурочно. А потом он как-то утихомирил мятежников — причем всех их ставить к стенке не пришлось. — Тут Энджел хихикнула. — Однажды этого болвана стошнило, когда он произносил свою речь. Высотная болезнь напала. Выстрелил блевотиной поверх кафедры — и прямо на колени делегатам из Зимбабве. Отличная мишень попалась! Я бы дорого дала, чтобы оказаться там в тот момент. В общем, Генри считает, что дела там могут обернуться довольно скверно. Очень скверно. — Она усмехнулась. — Это было бы просто ужасно, правда?
— Но мы ведь этого ужасного и хотим?
Энджел проговорила почти нежно:
