Дело шло к полуночи, позади осталось несколько приятных часов, посвященных — как выразился бы покойный президент Никсон — «прелюбодеянию». Спальня многократно оглашалась стонами и возгласами: «О, Рэндольф!» Жука все больше разбирало любопытство: откуда же взялось это странное прозвище? Нужно у нее непременно выпытать. Однако сейчас у него было куда более неотложное дело. Он подождал, пока организм Энджел хорошенько искупается в эндорфинах.
— Эндж, — сказал он, — я тут подумал…
— М-м?
— Ты мне можешь оказать одну услугу?
— М-м. — Энджел смахнула с лица белокурую прядь, чтобы видеть его.
— Ты бы не могла… Ну, как-то сделать так, чтобы США не отменяли спортивных мероприятий?
— Это почему? — После секса ее голос казался немного сонным.
— Да ни почему особенно. Просто — ради меня, а?
Энджел уже привычным жестом провела ногтем по губам Жука.
— Но, дорогой, ты же сам всегда сердишься, когда я выступаю за ядерную войну. А тут речь о какой-то ерунде — ну, отменят несколько футбольных матчей, и что?
— Ну, не знаю. Просто мне кажется это несправедливым — отыгрываться на атлетах. Они-то в чем виноваты? Они же столько тренировались…
— Война — это ад, дорогой, — промурлыкала Энджел. — А не найдется ли еще шампанского для мамочки?
Жук голышом заковылял на кухню и вернулся с двумя бокалами, полными дорогих французских пузырьков. И снова скользнул под одеяло. Некоторое время он сидел молча, буквально парализованный, пытаясь решить стоявшую перед ним тригонометрическую задачу: как обмануть одновременно и жену, и любовницу. Такая высшая — или низшая — математика была ему недоступна.
— Ладно, — сказал он смущенно. — Пришло время для правды.
— Гм, — отозвалась Энджел. — Не уверена, что мне это понравится.
— Помнишь, я рассказывал тебе, что Минди попала в команду США?
— М-м… Да. И о том, как ты ею гордишься.
— Эндж, послушай. Помнишь про Кубок Тан? Это конноспортивное соревнование в Сиане? В Сиане — в Китае?
— Угу.
— Ну так вот, до него остается шесть недель.
— Как летит время!
— И она просто на грани срыва, опасаясь, что все может отмениться. Из-за всего этого.
— Гм. Да, это была бы такая трагедия!
— Эндж.
— Да, дорогой?
— Если вдруг все отменится… и если мое имя вдруг всплывет в связи со всем этим… а уж тем более — в связи с тобой, в придачу…
— И как все это понимать?
— Она — моя жена.
Энджел водила кончиком пальца по груди Жука.
— Как чудесно, — улыбнулась она, — состоять в таком счастливом браке.
— Все, о чем я тебя прошу, — это не разрушать мой брак.
Энджел расхохоталась.
— В чем дело? — спросил Жук.
— «Пожалуйста, не разрушай мой брак». Это я от тебя слышу? В твоей-то постели? После трех часов грандиозного секса?
— Я понимаю, о чем ты. Тогда давай я объясню по-другому…
— Не надо. — Энджел приложила палец к его губам. — И так отлично получилось. Оставь.
Жук лежал и проклинал себя за свой же нравственный силлогизм, поистине нелепый. Его губы уже разжались, чтобы произнести какое-нибудь оправдание, но тут же к ним прижались ее губы. Он испытал облегчение и — еще больше — удовольствие. Значит, он прощен. Вскоре спальня снова оглашалась криками: «Рэндольф!» Нет, сейчас не время спрашивать. Это подождет. И только после часа ночи Эрос отпустил любовников и вверил их Морфею.
Жук проснулся от жажды. Поглядел на часы. 4:33. Какой он точный во всем, наш цифровой век. Уже нельзя сказать: «Было, наверное, около пяти утра».
Жук потянулся к Энджел, но ее половина постели оказалась пуста. Из кухни лился слабый свет. Жук поднялся и поплелся туда.
Она стояла у стола, перед раскрытым ноутбуком, окутанная его сумрачным голубоватым светом. На ней была рубашка Жука, не застегнутая. Ей очень шел такой наряд. Это что — его ноутбук?
— Что ты делаешь? — зевнул он.
— Читаю.
— Поздно. Возвращайся в постель. Рэндольф ждет тебя.
Никакого ответа.
— Что — какие-то новости? — спросил он.
Он подошел ближе и встал позади Энджел. Всмотрелся в экран. Что-то это непохоже на веб-сайт. Он поморгал, протер слипшиеся глаза.
