Он поднес руку к лицу и выдавил стеклянный глаз, потом другой – щелк, и белые, пустые глазные яблоки уставились на Ван Хельсинга. Потоки крови перекатывались под кожей его лица.
– Вот теперь я вижу лучше. Мне пришлось стать актером. Получше многих, с кем я работал, должен заметить.
Он усмехнулся – ужас во плоти.
– Охотник на вампиров. Ну что ж, вот он я, а вот вы. Кто из нас на кого охотится?
– Я не могу… я не знаю, что…
– Что подумать? Во что поверить? Поверьте в это: когда вы написали мне, я осознал… какой это был бы изысканный ход – привести Ван Хельсинга в наш клан. Мы из Завесы провидца Сета. И вы тоже там будете, Эрик Ван Хельсинг. «Уистлер» – это мой замок. Я мастер-кукловод, а вы станете моей марионеткой. Ну разве не смешно?! Вы не находите это забавным, хотя бы чуть-чуть?
Ответ не успел прийти, а голова Шевановски уже рванулась вперед, рот открылся, клыки выскользнули наружу и впились в горло Эрика. Хотя вампир едва не лопался, в нем нашлось место для небольшого ночного перекуса… да много и не требовалось. На третью ночь молодой человек увидит мир несколько иначе, значительно четче, чем в прежней жизни.
Глаза Эрика округлились от нового шока. Потом закрылись, и он уснул.
– Я взял последнего, – сказало раздувшееся существо, две недели назад бывшее агентом по недвижимости Дэвидом Бутби. Он перешел через дорогу, довольная, вымазанная в крови пиявка с белесыми глазами.
– Убил или сохранил?
– Убил.
Шевановски выпрямился во весь свой внушительный рост.
– Хорошо. У нас и так много пищи. Собаки и коровы, коровы и собаки… тьфу!
Он приказал им ждать сигнала фальшфейера. Это означало «приготовиться». Потом дождаться, когда факел догорит, и…
Все остальное уже известно.
Но в «Уистлере» произошла настоящая бойня. Он пообещал своим кровавый пир, они так давно не лакомились человечиной, а Шевановски был вампиром слова. Но бойня все равно была. Может заявиться полиция. Вероятно, так и случится. Ну и пусть. Слишком много свободных концов в этом полотне, в этом шедевре планирования и отчасти затейливой мести.
Он поднял разбухшее лицо с круглыми, как луна, глазами и посмотрел на лунный серп.
– Я улавливаю в воздухе какой-то запах, Дэвид. – Он потер грудь в том месте, где когда-то было сердце, а теперь – кусок холодной глины. – Что-то случится. Очень скоро. Что-то такое, отчего наш город изменится. Весь наш мир. Я это чувствую, а ты?
– Я чувствую запах пустыни.
– Нет, не то. Я ощущаю силу. Безмерную, сокрушительную силу. Вот почему мне наплевать на бойню. Скоро это уже будет не важно. Что-то… кто-то, я уверен… придет кто-то, подобного которому мы никогда не видели. Возможно, чтобы объединить кланы. Разве это будет не счастливый конец? Или, можно сказать… славное начало для всех детей ночи.
– Возвышение, – сказал Дэвид.
– Возвышение, – согласился великий режиссер, и девушка повторила это слово шепотом, похожим на мягкий свист поднявшегося ветра.
– Я выясню, кто оставил ту собаку, – пообещал он и посмотрел на девушку. Она съежилась и отползла подальше в траву. – Забери его.
Она забросила Эрика Ван Хельсинга на плечо, словно мешок со вчерашней стиркой, и три силуэта, перейдя дорогу, скрылись в лесу.
