Все деньги, накопленные им, стали для Сталина прахом, и он ужаснулся своей личной нечистоплотностью, сразу ощутив мизерность оставшегося у его времени для искупления, за сотворенное им зло. От куда не возьмись, он почувствовал небывалый прилив сил, несколько дней и он уже не почувствует себя больным, хотя и продолжит химиотерапию, доведя ее до конца.
Похудевшим, а точнее постройневшим, в полноте сил он вернется в Россию, совершенно другим человеком, в полной мере еще более, чем прежде, понимающий, что эта новая жизнь дана ему вторым шансом, где он не имеет право на ошибку. Но это будет не завтра и не через неделю, и сегодня он ждет в обнимку с «Книгой Ивова», завтрашнего дня, призванного стать для многих началом торжества справедливости в отдельно взятом обществе и в отдельно вырезанный из вечности, промежуток времени.
В сущности бубличное раскаяние и публичное обвинение — практически одно и то же, с точки зрения информации, но сколько же зависит от первенства одного перед другим! Появись сначала эта информация в виде компромата или обвинения со стороны недругов и человеку уже не отмыться никогда. Если же чистосердечно признаться, в чем-то открыто, что предупреждает не только шантаж, но и возможность назваться этой информации тем же «компроматом», да и в устах других она уже не нечто оскорбительное, но чаще звучащая с нотками оправдания со стороны многих.
Хотя и есть люди, без совести и зря существующие, о таких обычно в народе говорят: «Писай в глаза, им все Божия роса!» — прости Господи, не сдержался!..
На небольшой, и как может показаться уютной площади, очень быстро собирались люди, явно неспроста. Внешне их ничего не объединяло: женщины, мужчины, разные по возрасту, материальному положению, образованию, семейному положению, с различным отношением ко всему земному и небесному, некоторые шли сами, кого-то везли на креслах — каталках, выглядящие здоровыми и не очень, полные и худые, быстро организующиеся и знающие, зачем они здесь, не желающие отступать, многие, хоть и испытывающие некомфортность, слабость, даже боли, радовались своему объединению — одна мысль об этом придавала сил и уверенности. Пожалуй, они все боялись стать не нужными, ворвавшись с отчаянием в одиночество, еще и поэтому это мероприятие они не могли пропустить.
Многим из них, человек, из-за которого они сюда пришли, успел, за довольно короткий промежуток времени, сделать много доброго и хорошего — не многие из живущих на земле, а тем более, России, покрытой Покровом Божией Матери, благословенной возродить потерянную чистоту веры, морали, человечности, замечают подобных ему — у нас это не принято ставить в заслугу, ибо принято издревле считать нормой…, нормой, сегодня почти утерянной и забытой.
Именно сегодня, этот человек, сам переживший страшнейшие в своей жизни годы, потери мужа и сына, себя, в конце концов, нуждался в их помощи. И они пришли!
Все было чинно и спокойно, появилась полиция, но не мешавшая, а наблюдавшая за соблюдением правил проведения санкционированных митингов.
Кто-то дал команду, все насторожились. По дороге, разделявшей здание суда и площадь, проезжала крытая грузовая машина с решеточками, с находящимися за рулем и на месте пассажира находились люди в форме. Автомобиль остановился перед воротами во внутренний дворик, именно в это время несколько раз прогремел залп: «Вика мы с тобой!»…
Полицейские переглянулись, но шум — это норма для подобных мероприятий, а потому спокойно продолжали дальше наблюдать за происходящим.
