Арендуемая Екатериной Козловой квартира, уже в течении двух лет, оставалась спасительным пристанищем, оплачиваемым отнюдь не отцом дочери, не дававшим ни копейки на ее воспитание, зато проживавшем в огромной трехкомнатной квартире, часть, принадлежавшую дочери, из которой можно было отсудить, но Катя, опасаясь этими тяжбами нанести травму Дашеньке, не рискнула. Они просто жили вдвоем, и просто вдвоем теперь вернулись, будто нигде и не были. Их просто куда-то свозили зачем-то, где кто-то снял очень нужную ему очередную передачу.
В первый месяц после возвращения она боролась с недугом так же настойчиво, как и продолжала собирать помощь Донбасу, таская на себе мешки с сахарным песком, мукой, крупами, ящики с консервными банками, медикаментами, вещами, складируя все в своей снимаемой квартире. Остатки сил быстро иссякли настолько, что в последние пол года Катя была способна заниматься только обзвонами, соединяя поставщиков и перевозчиков, участие личное в чем-то сократилось до минимума и было лишь в редкие промежутки между больницами, впрочем, ходить она уже почти не могла, только улыбалась, защищала своих друзей — автора и его супругу от нападков журналистов, последовавших за их свадьбой, продолжала воспитывать дочь, показывая чудеса силы духа личным примером.
Татьяна не в состоянии перенести такой трагедии подруги, занялась выбиванием обещанной квартиры, и вот тут раскрылось настоящее лицо всей этой чудесной телевизионной публики…
«Я жду смерти 12 год, но она лишь «издевается»
на до мной в надежде, что я отвернусь от Бога!»
— Тань да брось ты эту затею, ну не выгорит ничего — не те люди! Ну нет у них ни порядочности в привычке, не порядка в голове… Только проблем себе наживешь, их понять с точки зрения здравого смысла нееевооозмооожнооо…
— Ну уж нет! Ваня, ты как знаешь, а я так не могу — Кате ни лечиться не на что, ни жить не где, ни вообще…, ты то как так можешь говорить!
— Ну я то могу…, потому что знаю их образ мышления, он как у наркоманов прямолинеен — ам, да ам, и другому не дам…, пока не лопнут!.. Мне проще наскрести денежек и помочь Кате…
— Ту же знаешь, она не возьмет ни под каким соусом…
— Ну бабы! Вот послал Господь на нашу голову геморрой!
— На себя посмотри — то понос, то золотуха!
— Это точно… Ну, Тань, я тут помочь ничем не могу, ты ж знаешь, я все по закону, если адвокат нужен пожалуйста, или там оплатить его услуги…
— В «Онколиге» все есть…, только денег нет! А люди у нас золотые! Эх, собраться бы всем фондам под одной эгидой, вот таким бы кулачищем пройти по всем неровностям, да посшибать все выпуклости…
— Е мое, хорошо, что я тебя не надоумил крупнокалиберный пулемет в руки взять, ты бы быстро все с землей сравняла и так же быстро бы выстроила… Страшный ты человек!..
— Пулемет…, Вань постой, а вот…
— Так я пошел… Обнима, целу, Пух…. — С улыбкой глядя ему в след, Таня бросила про себя: «Ах ты, забыла про девочку с дочкой…, про Алевтиночку то и Женечку то сказать, Ах, Иван Семенович, скор что в слове, что в действии…, что же он там про пулемет то…».
«Полторабатька» опаздывал на встречу, сам-то он более-менее себя чувствовал, отошел уже от химиотерапии, даже облучиться успел, результаты были не плохие, но только, как подготовительные к пересадке костного мозга, решение о котором он еще не принял, всячески пытаясь избежать его. Как он сам говорил — ему повезло, что эта болячка прилипла в таком возрасте, именно такую взрослые переносят проще, да и ему давали 90 процентную гарантию выздоровления, без этой трансплантации, которая сама по себе, еще то, испытание!
Болезнь сильно поменяла его, теперь она, став призмой всех его взглядов, перевернула весь его внутренний мир: если раньше он брал и забирал, потому что сам себе определил такое право, то теперь он обязал себя давать. Сталин никогда не был злым человеком, хотя и нес зло с точки зрения десять заповедей. Бывшая точка зрения — жизни не достойны люди ставшие животными, и на этом можно зарабатывать, поменялась: первая часть этой фразы осталась прежней, вторая еще не сформировалась точно, но убивать он теперь не мог — это и было его тайной для всего мира…
Не то, чтобы он этим зарабатывал, деньги, конечно, брал, хотя бывали и квартиры и машины, даже драгоценности — люди расплачивались, чем могли. С кого-то он вообще не брал ничего, а полученное удачно вкладывал. Еще недавно Иван оправдывался перед собой, что его бизнес, от прочего крупного, бывающего всегда криминальным, многим не отличается. Что греха таить, приобретаемый капитал в 90-х почти весь был либо с примесью, либо с запахом крови и отнюдь не животных, на его руках были одни мерзавцы, к которым он, честно причислял и себя, пока совершенно ни в чем не раскаиваясь, считая, что не в чем.
