— Дааа…, девочка, сильно ты изменилась… Как-то все…, я хотел…, хотя, если бы хотел, то и сделал бы… — мысли были и тянуло, после смерти отца твоего увидеть тебя, помочь чем-то…, но вот все свое это завертелось…, и вот видишь к чему принесло… Я теперь немного другой… Нет! Ни так! Я боюсь…, знаешь, с некоторых пор я боюсь спугнуть некоторые вот только затеплившиеся чувства, какие-то ощущения, что-то из того, что раньше мимо, как-то проходило. Боюсь, даже вплоть до того, что предпочитаю смолчать…, а молчу и понимаю, что так тем более потерять можно, потому что о том, о чем я молчу и что хочу этим молчанием сберечь, человек то сам не догадается, а не догадавшись… А!..
— Ну да, мы же с тобой уже многое прошли, ты на своем пути, я на своем…, ты думаешь, что можешь меня чем-то смутить, или удивить?…
— Помнишь ты, еще ребенком говорила о желании выйти за меня замуж…, яяя обстрагирую…, яяя…
— Помню…, а ты обещал на мне жениться… Ваня, я ведь мечтала об этом, долго…, именно о тебе…, это ведь для тебя я была маленькой, а если серьезно, то девочка в пятнадцать лет — это уже вполне созревшая женщина… И я видела, что тебе твоя супруга…, даже не знаю как…, что она есть, что ее нет — одно и то же… наверное из нас получилась бы хорошая пара…, но папа погиб, а ты… в общем все как-то заставило меня стать этаким монстром. Я быстро выросла, поняла жизнь, много быстро добилась…, Ваня, я в двадцать уже была президентом будущего холдинга, причем все сама, безо всякой постели…, правда папины денежки использовала поначалу, но потом…, а потом появился Виталька, и все затмил собой… Он и сейчас…
— Да, ты правильно поняла…, у тебя был Виталька…, а у меня вот не было такого… Честно… — я редко вспоминал о тебе, все знал о твоем счастье…, вот о несчастью, извини, не слышал… И да… — мы сильно изменились…, ты и я… Я особенно…
— Я заметила…, я тоже, как видишь… — Хотелось и сказать, и многое услышать, но все это вертелось в головах, не в состоянии остановиться на каком-то конкретном предложении или выходе. Только мысль сформировывала предложение, как следующая набегавшая, уже казалась важнее и существеннее. Так менялись фразы и междометия, но выскакивали не договоренные шутки, недопонимаемые объяснения, не выговоренные чувства и переживания, для каждого страшных дней и событий, которыми были испещрены жизни этих людей.
Не хватало, какого-то катализатора, да и решительность двоих в выборе, кем стать сейчас — изливающим душу или внимающим исповеди, никак не могла превозмочь в диалоге, пока речь не коснулась отсутствия волосяного покрова на головах мужчины и женщины:
— Сильно я изменился, хм… — опять к этой теме…, но ведь и болячка эта не из простых, до сих пор не пойму оставит она меня, или я уж сроднился с ней…
— Нет! … — Как-то испуганно встрепенулась Вика, мотнув головой, сделав большой глоток сухого комка, появившегося в горе — видимо, какие-то воспоминания, нахлынув, задели болевую, не успокаивающуюся, точку, а может и ввергли на поле сражения, с не утихающей за годы болью…, битвы с собой, с обстоятельствами, с неусмиряющимся ужасом пустоты, безверием, отчаянием, жаждой жить с тем, кто навсегда в этом мире потерян, и одновременной жаждой умереть, поскольку существование без них: мужа и сына, просто не возможно, но она заставляла себя остаться жить, ежедневно думая об уходе за ними, в надежде встретить и воссоединиться.
Где-то между двух этих постоянно гложущих желаний, вставая то на одну, то на вторую сторону, вот-вот собираясь последовать манящему вектору, она так и оставалась между нигде и всем, то отчаянно борясь за жизнь, то апатично следуя зову смерти, не находя ничего, что могло бы задержать в первой, или заставить уйти безоглядно во вторую. Просто зависнув, в ожидании когда кончатся силы, перестанет биться сердце, упадет на нее гора или провалится под ногами земля, что угодно, только скорее и само собой. Организм растрачивал в бесполезности, а то и в глупости свои силы ни зачем, ни почему, ни для чего, но отдавая дань времени, душа спала, или бредила, затаив дыхание в нетерпении. Это состояние, когда лучше не быть, чем быть, в полушаге от одного и второго, ничем не похожее на человеческое и никакое другое, покидало лишь изредка, когда появлялось ощущение, какой-нибудь крайности переживаний или ощущений.
Виктория действительно была богатым человеком, но все ускользнуло сквозь пальцы на лечение и попытку спасения семьи, мужа, ребенка, после их ухода деньги тоже откуда-то брались, уходя туда же, от куда и пришли.
