— Вы права не имеете так со мной разговаривать, — пытаюсь от него оттолкнуться, но не выходит. Ладони только бесполезно скребут по его гладкому пиджаку.
— Тебе никто не поверит, дура, — он разворачивает меня и толкает к столу.
— Я буду кричать, — повышаю голос и осматриваюсь по сторонам, чувствуя, как беспомощность и безумие накатывают разом.
— Заебало уламывать какую-то тупую вешалку, — Колесников толкает меня на стол, и я спиной ударяюсь о клавиатуру и мышку. Слезы брызгают из глаз.
— Пустите, — отбиваюсь от него руками и ногами. В голове бьется только одна мысль: только не снова, только не со мной. Сдохну, но не дамся. Не знаю, как удается нащупать перьевую ручку и со всей дури ударить его в руку. Пока тварь, чертыхаясь, пошатывается, я вскакиваю на ноги и опрометью бросаюсь на выход.
— Вот сука, — донеслось вдогонку, — в понедельник будешь уволена.
Толкаю дверь и опрометью несусь между пустыми столами. На выходе из здания чуть не сбиваю охранника, но даже не реагирую, просто бегу в метро. Знаю, что Колесников меня не преследует, но не могу остановиться. Просто бежать как можно дальше и не думать.
Разум берет контроль над эмоциями только где-то на конечной моей ветки, и я устало выбираюсь из вагона. Осматриваюсь на пустой платформе и сажусь на лавочку в центре, чтобы подождать поезд в другую сторону. Страх отпустил. Мышцы в теле, что были им скованы, начинают расслабляться и обмякать. Дальше легче — поезд, пятиминутная прогулка до дома, и я на этаже. Но оказаться дома, рядом с близкими, хочется прямо сейчас. Просто прижаться к кому-то любимому и безопасному. Жаль, телепортацию так и не изобрели.
— Привет, — после того как забрала собранную еще вчера вечером сумку, я звоню в дверь напротив. Оставаться дальше в пустой квартире, которая пугает каждым шорохом и капанием из плохо закрытого крана на кухне, было невыносимо.
На самом деле этот страх ненадолго. Острый момент пройдет, и мне станет легче. Нужно просто переждать.
— Привет, — Давид выходит в коридор и внимательно меня осматривает. — Что-то случилось?
— Ничего, — протягиваю ему ключи, — уеду на день раньше. Буду в понедельник.
Отвечаю как робот, на большее я пока не способна. Внутри вакуум. Несколько часов, проведенных под размеренный стук колес, должны меня привести в норму перед встречей с родителями. Станет легче.
— Подожди, — он подхватывает мою сумку и заносит к себе в квартиру, — прости, Вера. Ты выглядишь очень плохо, не могу тебя так отпустить. Посиди у меня хотя бы полчасика, попей чаю, приди в себя. Ты куда-то едешь?
— К родителям, — смотрю на порожек, который нужно переступить, и не решаюсь. Но так нельзя. Не все люди твари. Не все мужчины насильники. Вон Алекс видел меня во всех позах, но никогда даже пальцем — а мог бы, если б хотел. И другие, те, с кем я на свидание ходила, не тронули, и Захар не настаивал, когда я не ответила на поцелуй. Ужасных людей намного меньше, чем нормальных.
Именно эта мантра помогла мне когда-то и спасает сейчас. Без нее я бы давно закрылась в квартире с заколоченными дверями и превратилась в чокнутую отшельницу.
Ужасных людей намного меньше, чем нормальных, Вера. Не бойся!
Заставляю себя сделать шаг вперед и иду за Давидом, который зовет меня на кухню. Большую, просторную и белую. Прямо как я люблю. Вообще обожаю все белое. Для Ани это больничный цвет, а для меня умиротворяющий и чистый. Врачам я верю и в больницах чувствую себя отлично.
— Мне передали классный чай из цветов, тебе понравится. И еще есть пирожные, — забалтывает и пытается отвлечь меня от мрачных мыслей парень.
— Спасибо, — зеркалю его добрую улыбку и без сил опускаюсь на стул, — но мне бы кофе.
— Может, вина? — он вынимает из шкафчика бутылку и ставит передо мной. Тут же появляются и бокалы.
— Мое любимое, — прочесываю волосы пальцами. — Но мне еще ехать, — вздыхаю и морщусь, — не хотелось бы уснуть в поезде и пропустить свою станцию.
— Один бокал не будет лишним, — он отворачивается к кухонному гарнитуру и начинает рыться в выдвижных ящиках. — Штопор где-то точно был. Чертов переезд, все из-за него не на местах, — Давид дергает на себя очередной ящик и вздыхает с облегчением: — Нашел. Вот так зайдет к тебе девушка выпить вина, а ты даже открыть не можешь.
Он опять улыбается и выглядит так мило, что внутри теплеет и начинает отпускать.
— Ты похож на Иисуса, — оцениваю я очередной его наряд — широкие светлые брюки, просторная длинная майка с рукавами и кулон на длинной цепочке с крестом. — Ты верующий?
— Нет, — он пропускает цепочку между пальцами, — это от мамы осталось. Ношу как память.
— А что с ней случилось? — спрашиваю и осекаюсь. — Извини, не отвечай, если не хочешь.
— Умерла от сердечного приступа. Это было давно, — Давид слегка дергает плечами и принимается открывать вино. — А твои родители живы?
— Да, — я рассеянно слежу, как янтарная жидкость наполняет мой бокал, — только папа болеет. Тоже сердце.
— Ты из-за этого такая взвинченная? — мужские пальцы пододвигают ко мне бокал, и Давид ободряюще улыбается.
