— Если ты позвонишь в полицию и скажешь, что я сюда приходил, я буду все отрицать. Ты ни хрена не докажешь. У твоей служанки выходной, так что мы тут вдвоем. Конечно, они все равно могут меня арестовать, все возможно, так?
Она почувствовала, как кивает, словно голова дернулась на веревочке.
— Конечно, могут. И как только меня выпустят под залог, я приду сюда. Потом они найдут твои груди на кухонном столе, а глаза в аквариуме. Ты меня поняла? Ты поняла, о чем говорит твой дядя Томми?
Кей опять расплакалась, веревочка, привязанная к голове, вновь заработала. Голова опускалась и поднималась.
— Почему?
— Что? Я… я не позвоню.
— Очнись, ради бога! Почему она уехала?
— Я не знаю! — Кей чуть ли не кричала.
Том погрозил ей вазой-розочкой.
— Я не знаю, — уже тише повторила Кей. — Пожалуйста. Она мне не сказала. Пожалуйста, больше не бей меня.
Он швырнул вазу в корзинку для мусора и встал.
Ушел, не оглядываясь, наклонив голову, здоровенный, неуклюжий, медведеподобный мужчина.
Она метнулась следом за ним и заперла дверь. После короткой передышки как могла быстро (насколько позволяла боль в животе) похромала наверх и заперла стеклянные двери на террасу: вдруг у него возникло бы желание залезть на террасу по колонне и войти в квартиру этим путем. Конечно, ему крепко досталось от Бев, но ведь он совершенно обезумел.
После этого Кей первый раз подошла к телефонному аппарату и вспомнила слова Тома, едва взялась за трубку.
Она рывком убрала руку.
Пошла в ванную. Посмотрела на текущий нос-помидор, заплывший глаз. Она не плакала. Стыд и ужас, которые она испытывала, сушили слезы.
Оттуда потащилась домой, снова домой, тра-ля-ля.
Подошла к окну спальни, выглянула. Солнце висело над горизонтом. На Восточном побережье сгущались сумерки — в Мэне было почти семь вечера.
Уже два года бросив курить, Кей держала пачку «Пэлл-Мэлл» в ящике стола на всякий пожарный случай. Достала сигарету, закурила, поморщилась. Последний раз она брала сигарету из этой пачки в декабре 1982 года, а эта затхлостью не уступала конституционной поправке о равноправии мужчин и женщин, пылящейся в сенате штата Иллинойс. Кей сигарету тем не менее выкурила, щуря один глаз от дыма. Второй и так оставался сощуренным, спасибо Тому Рогану.
Левой рукой (этот сукин сын вывихнул ей плечевой сустав правой), она набрала номер «Информационной службы штата Мэн» и попросила дать названия и телефоны всех отелей и мотелей Дерри.
— Мэм, на это уйдет время. — В голосе оператора слышалось сомнение.
— На это уйдет даже больше времени, сестричка, — ответила ей Кей. — Мне придется все записать моей глупой рукой, потому что умная отправилась в отпуск.
— Обычно мы…
— Послушайте меня, — мягко оборвала ее Кей. — Я звоню из Чикаго и пытаюсь найти мою подругу, которая только-только ушла от мужа и поехала в Дерри, где родилась. Он вытащил из меня эти сведения, потому что зверски избил. Этот человек — псих. Она должна знать о том, что он едет в Дерри.
Последовал долгая пауза, а потом в голосе оператора информационной службы прибавилось человечности:
— Я думаю, вам нужен номер полицейского управления Дерри.
— Прекрасно. Я запишу и его. Но ее необходимо предупредить, — гнула свое Кей. — И… — Она подумала о порезах на щеках Тома, о шишке на лбу, около виска, его хромоте, отвратительно распухших губах. — И если она узнает о его приезде, может, этого будет достаточно.
Еще одна долгая пауза.
— Вы на связи, сестричка? — спросила Кей.
— «Арлингтон мотор-лодж», — начала диктовать оператор. — 643–8146. «Бэсси-Парк-инн», 648–4083, «Баньян мотор-корт»…
— Чуть помедленнее, хорошо? — попросила Кей, лихорадочно записывая. Она поискала глазами пепельницу и, не найдя, затушила «Пэлл-Мэлл» о пресс-папье. — Продолжайте.
— «Кларендон-инн»…