— Но я настаивал, не знаю почему. Доктор спросил меня, понимаю ли я, что операция будет очень болезненной, а результат — как игра в «орел или решка». Я сказал, что знаю. Он сказал: о'кей. А я спросил, когда же, потому что по мне — чем скорее, тем лучше. Тогда он сказал: «Попридержи коней, сынок, попридержи коней. Первым делом надо взять анализ спермы, чтобы убедиться, что операция необходима». Я сказал, что сдам анализы после вазектомии. Это сработало. Но он сказал мне, что иногда операция не нужна, потому что все происходит само собой. «Ой, мама! — сказал я. — Никто мне этого не говорил». Он сказал, что шансы невелики, почти равны нулю, но раз такая серьезная операция, мы должны все проверить. Ну, я и пошел в мужской туалет с каталогом голливудских красоток Фредерика и спустил в Дикси-чашку…
— Бип-Бип, Ричи, — сказала Беверли.
— Да, ты права, — сказал Ричи, — часть о каталоге Фредерика — ложь, конечно, вы никогда не найдете ничего подобного во врачебном кабинете. Тем не менее, доктор вызывает меня через три дня и спрашивает, какие новости я хочу услышать сначала — плохие или хорошие.
«Конечно, хорошие», — сказал я.
«Хорошие новости, что операция не нужна, — сказал он. — А плохая новость в том, что каждая, с кем ты был в постели последние два или три года, может предъявить к тебе иск как к потенциальному отцу своего ребенка».
«Вы говорите то, что я слышу, я не ослышался?» — спросил я его.
«Я говорю и повторяю, что ты способен к деторождению, в твоей сперме миллионы живых клеточек. И дни твоего скакания на неоседланных лошадках сочтены, Ричард».
Я поблагодарил его и встал. Потом я позвонил Сэнди в Вашингтон.
«Ричи, — сказала она мне. И голос Ричи неожиданно стал голосом той девушки Сэнди, которую никто из них никогда не встречал. Это была не имитация и не простое копирование, это было, как если бы она сама присутствовала здесь. — Здорово, что ты позвонил! Я вышла замуж!»
«Здорово! — сказал я. — Ты должна была дать мне знать. Я бы прислал тебе смеситель». Она продолжала: «Все тот же старый Ричи, всегда переполнен шутками». «Да, — сказал я, — все тот же старый Ричи, всегда переполненный шутками. А между прочим, Сэнди, у тебя не случилось ребеночка, после того как ты уехала из Лос-Анджелеса, или может быть, какие-то неприятности с циклом?»
«Эта твоя шутка не смешная, Ричи», — сказала она, и я понял, что она сейчас повесит трубку. Поэтому я рассказал ей все, что произошло. И она начала смеяться, на этот раз это было тяжело. Она смеялась, как мы с вами смеемся, ребята, как будто кто-то рассказал ужасно смешную историю и невозможно удержаться. Когда она стала затихать, я спросил, что она нашла в этом смешного? «Это просто замечательно, — сказала она, — на этот раз посмеялись над тобой. Подшутили над тобой. Пластинка Тозиер. Сколько ублюдков ты наплодил с тех пор, как я уехала на восток, а Ричи?»
«Значит, ты не испытала еще радости материнства?» — спросил я ее.
«Собираюсь в июле, — сказала она. — Есть еще вопросы?»
«Да, — ответил я, — когда же ты изменила свое мнение о том, что рожать детей в этом говенном мире — аморально?»
«Когда я встретила человека, который оказался не говном», — ответила она и повесила трубку.
Билл начал смеяться. Он смеялся, пока слезы не покатились по щекам.
— Да, — сказал Ричи. — Я думаю, она так быстро со мной переговорила, чтобы оставить за собой последнее слово. Я пошел к врачу через неделю и спросил его, не может ли он объяснить мне подробнее, чем вызвана эта регенерация. Он сказал, что говорил с несколькими своими коллегами о моем случае. Оказалось, что в течение трех лет за 1980–1982 годы Калифорнийское отделение Академии медицинских наук получило 23 рапорта о регенерации. Шесть операций оказались сделанными плохо. Над другими шестью просто подшутили. Итак… только одиннадцать настоящих операций за три года.
— Одиннадцать из скольких сделанных? — спросила Беверли.
— Из 28617-ти, — сказал Ричи, — и ни одного ребенка в результате. Говорит это тебе о чем-нибудь, Эдс?
— Это все же не доказывает, — уныло начал Эдди.
— Нет, — сказал Билл, — это ничего не доказывает. Но это может служить неким звеном. Вопрос заключается в том, что мы сейчас будем делать? Ты что-нибудь думал об этом, Майк?
— Разумеется, думал, — сказал Майк, — но без вас, пока вы все не собрались и не поговорили так, как сейчас, решить было невозможно. Я не мог предвидеть, чем закончится наша встреча, пока она действительно не произошла.
Он надолго замолк, задумчиво глядя на них.
— У меня есть идея, — сказал он, — но, прежде чем я изложу ее вам, нужно, как мне кажется, решить, будем ли мы что-то здесь делать. Постараемся ли мы сделать то же, что уже сделали прежде? Попытаемся ли мы снова убить Оно? Или опять разделимся на шесть и разъедемся в разные стороны?
— Кажется, да, — начала Беверли, но Майк покачал головой — он еще не кончил.
