— Что будем с ним делать, Генри? — тихо спросил Виктор Крисс. В его голосе прозвучало любопытство, но, по правде говоря, Вик был обеспокоен. Через некоторое время он начнет беспокоиться за Генри все больше и больше. Ему было наплевать, что Генри собирался сделать с сыном Хэнлонов: избить его или просто порвать ему рубашку или стащить с него штаны и повесить их на дерево. Но он не был уверен, что у Генри на уме только это. В этом году было несколько неприятных случаев с детьми из начальной школы, про которых Генри обычно говорил «мелкое дерьмо». Генри часто командовал и терроризировал «мелкое дерьмо», и с марта они стали обходить его за версту. Одного из них, четырехглазого сына Тозиеров, Генри с друзьями выслеживали до самого Фриза, но где-то упустили его в тот момент, когда им уже стало казаться, что они схватили его за задницу. Потом, в последний день школьных занятий, сын Хэнскомов…
Но Виктор не любил вспоминать об этом.
Его беспокоила одна простая вещь: Генри мог зайти СЛИШКОМ ДАЛЕКО. Насколько ДАЛЕКО, Виктор даже боялся себе представить… но сердце подсказывало ему, что на этот вопрос есть только один ответ.
— Мы поймаем его и спустим в угольную яму, — сказал Генри. — Думаю, засунем ему в башмаки по парочке петард и посмотрим, как он умеет танцевать.
— Но не М-80, Генри, правда?
Если Генри собирается сделать что-либо подобное, Виктор высыплет порох. М-80 в туфлях могут прострелить ниггеру ноги, а это — более чем СЛИШКОМ ДАЛЕКО.
— У меня их только четыре штуки, — сказал Генри, не сводя глаз со спины Майка Хэнлона. Теперь расстояние между ними сократилось до семидесяти пяти ярдов, и он тоже заговорил тихо. — Ты думаешь, я выброшу их ради какого-то вонючего ниггера?
— Нет, Генри, конечно, нет.
— Мы просто положим парочку «Блэк Кэтс» в его мокасины, — сказал Генри, — потом стащим с него штаны и выбросим одежду в кусты. Пусть прикрывается крапивой.
— И бросим его в уголь, — сказал Белч, и его обычно мутные глаза засверкали. — Да, Генри? А там холодно?
— Холодно, как в могиле, — небрежно сказал Генри, и Виктору это совершенно не понравилось. — Мы вымажем его углем, как я уже однажды вымазал его в грязи, и… — Генри оскалился, обнажив зубы, которые у него начали гнить, когда ему было еще лет двенадцать. — И я ему кое-что скажу. Не думаю, чтобы он слышал, когда я ему это сказал в прошлый раз.
— Что ты скажешь, Генри? — спросил Питер. Питер Гордон был страшно заинтригован и возбужден. Он вырос в одной из «приличных семей» Дерри — они жили на Западном Бродвее — и через два года его пошлют в приготовительную школу в Гротоне, по крайней мере, он так думал тогда, третьего июля. Он был умнее Виктора Крисса, но недостаточно долго водился с ними, чтобы понять, насколько велико разлагающее влияние Генри.
— Увидишь, — сказал Генри. — Теперь все заткнитесь. Мы уже близко.
От Майка их отделяло всего двадцать пять ярдов, и Генри уже открыл рот, чтобы отдать приказ схватить его, когда у Лося Садлера выстрелила первая в этот день петарда. Вечером Лось съел три тарелки печеных бобов, и звук получился почти такой же громкий, как выстрел из пистолета.
Майк обернулся. Генри увидел, как округлились его глаза.
— Хватайте его! — заорал Генри.
Майк застыл на секунду, затем сорвался с места и побежал во весь опор.
Неудачники огибали бамбуковые заросли в Барренсе, когда Билл представил, что они в джунглях на сафари. Он часто так представлял, гуляя по этой части Барренса. Высокий белый бамбук мешал разглядеть дорогу. Земля была черная, под ногами хлюпала грязь с дерном, и, чтобы не зачерпнуть грязь в ботинки, детям приходилось перепрыгивать через нее. Лужи со стоячей водой отражали странно унылую радугу. В воздухе стоял тяжелый запах испарений, издаваемый частично свалкой, частично гниющей растительностью.
Недалеко от Кендускеага Билл остановился и обернулся к Ричи.
— Ввпереди тттигр, Тттозиер. Ричи кивнул и обернулся к Беверли:
— Тигр, — выдохнул он.
— Тигр, — сказала она Бену.
— Людоед? — спросил Бен, сдерживая дыхание, чтобы не пыхтеть.
— Весь в крови, — ответила Беверли.
— Тигр-людоед, — прошептал Бен Стэну, и тот передал новость Эдди, худое лицо которого от волнения покрылось румянцем.
Они медленно скрылись в зарослях бамбука. Тигр прошел прямо перед ними, они увидели его очень близко: крупный, наверное, фунтов четыреста, в его движениях чувствовалась грация и сила, шкура переливалась как шелк. Очень близко они увидели его зеленые глаза и пятна крови на морде — кровь воина-пигмея, последней съеденной заживо жертвы.
Бамбук шуршал музыкально и как-то жутковато. Либо это летний ветерок, либо тигр направляется к Олд-Кейп на краю Барренса.
— Ушел, — сказал Билл. Он перевел дыхание и снова вышел на тропинку. Остальные последовали за ним.
Ричи оказался единственным вооруженным мужчиной: он сделал из плотного картона пистолет, а рукоятку обмотал изолентой, чтобы не скользила.
— Если двинешься с места. Большой Билл, я всажу в тебя пулю, — зловеще произнес он и поправил дулом пистолета свои старые очки.
