Но сейчас, глядя Эдди в лицо, она чувствовала себя неуютно. Он не спал, и это было уже удивительно. Обычно после лекарства Эдди выглядел вялым и заторможенным, но сейчас выражение его глаз стало не мягким и робким, как обычно, а внимательным и резким. Обычно Эдди, как и Бен Хэнском (хотя этого Соня не могла знать), сначала бросал на своего собеседника быстрый пытливый взгляд, чтобы определить его настроение, а потом сразу же отводил глаза. Но сейчас Эдди смотрел на нее в упор, и отводить глаза пришлось ей. «Наверное, это побочное действие лекарств, нужно посоветоваться с Хэндором, — подумала она. — Он словно ждал меня». Эта мысль испугала ее, хотя на самом деле должна была бы наполнить радостью — что может быть лучше ребенка, ждущего свою мать?
— Ты прогнала моих друзей, — резко сказал он. Ни тени сомнения или вопроса.
Она вздрогнула почти виновато, первой ее мыслью было: «Откуда он знает? Он не может этого знать!» — И чувство вины перед сыном тут же сменилось злостью на себя и на него. Миссис Каспбрак улыбнулась.
— Ну, Эдди, как мы себя сегодня чувствуем?
Какой-то молокосос-студент или эта вчерашняя медсестра-неумеха, сующая нос не в свое дело, — кто-то рассказал ему. Ну в этом она еще разберется.
— Как мы себя сегодня чувствуем? — Он не отвечал, и ей пришлось повторить вопрос. Должно быть, он просто не слышит. Ей никогда не приходилось читать, что перелом может привести к нарушению слуха, но, видимо, и такое бывает.
Эдди продолжал молчать.
Она прошла в глубину палаты, коря себя за нерешительность по отношению к сыну. Никогда еще она не испытывала к нему такого чувства. В ней медленно закипала ярость. Как он смеет так вести себя? И это после того, как она столько сделала для него и стольким пожертвовала!
— Я говорила с доктором Хэндором. Он говорит, что скоро тебе станет лучше, — бодро сказала Соня, усаживаясь на деревянный стул с прямой спинкой возле кровати Эдди. — Разумеется, если возникнут какие-то проблемы, мы поедем в Портленд к специалистам. И даже в Бостон, если понадобится. — Она улыбнулась, словно обещая что-то приятное. Но Эдди не улыбнулся в ответ и продолжал молчать.
— Эдди, ты меня слышишь?
— Ты прогнала моих друзей, — повторил мальчик.
— Да, — сказала она, отбросив притворство, и замолчала. В молчанку можно было играть вдвоем. Она просто снова взглянула на сына.
Но произошло нечто странное, нечто в самом деле ужасное. Глаза Эдди начали… увеличиваться. Серые пятнышки в его глазах, казалось, стали двигаться, как крошечные грозовые облака. Внезапно она поняла, что на этот раз он не «капризничает», не «куксится» или что-то в этом роде. Эдди был сердит на нее всерьез… и Соня вся как-то испуганно съежилась: ей представилось, что на нее смотрит не маленький мальчик, а кто-то совсем другой, старший и грозный. Опустив глаза, она раскрыла сумочку и стала рыться в ней в поисках «Клинекса».
— Да, я прогнала их, — она с удивлением обнаружила, что может говорить ровным и даже уверенным голосом… Если не смотреть ему в глаза…
— Ты получил серьезное повреждение, Эдди, и сейчас тебе не нужны никакие посетители, кроме мамы, а уж такие и подавно. Если бы не они, ты сейчас сидел бы дома у телевизора или мастерил бы в гараже свой гоночный автомобиль из ящиков из-под мыла.
Эдди мечтал построить гоночный автомобиль из ящиков из-под мыла и поехать с ним в Бангор. В случае успеха он мог бы рассчитывать на приз — бесплатную поездку на «Национальные соревнования мыльных ящиков» в Акрон, штат Огайо. Соня и в самом деле хотела, чтобы он мечтал об этом, так как создание автомобиля из ящиков и колес от фургона «Чу-Чу Флайер» казалось ей не более, чем мечтой. Она и не помышляла о том, чтобы отпустить сына на гонки в Дерри, Бангор и уж тем более в Акрон, где какие-то сумасшедшие съезжают по крутому склону на ящике из-под апельсинов с приделанными колесами и без тормозов. Но, как любила повторять мать Сони, «иногда незнание бывает благом» (правда, она так же часто любила повторять: «Скажи правду, и пусть дьяволу станет стыдно», но память у Сони, как у большинства людей, была избирательна).
— Руку мне сломали не друзья, — все так же ровно сказал Эдди. — Я говорил об этом доктору Хэндору прошлой ночью и мистеру Неллу сегодня утром. Руку мне сломал Генри Бауэрc. С ним были и другие, но сделал это он. Будь со мной друзья, этого никогда бы не случилось.
