ОНО полностью

Он встал и посмотрел на себя в зеркало снова. Он увидел мужчину среднего возраста, одетого в одежду ребенка.

Ты выглядишь смешно.

А какой ребенок не выглядит смешно?

Но ты не ребенок. Оставь это!

— Давайте потанцуем немного рок-н-ролл, — мягко сказал Билл и вышел из комнаты.

В снах, которые он видел последние несколько лет, он всегда покидает Дерри один на закате. Город пуст, все уехали. Теологическая семинария и дома викторианского стиля на Западном Бродвее мрачно чернеют под синим небом. А когда-то на закатном солнце ты всегда приезжал в один из них.

Он может слышать звуки футбольных мячей, стучащих по бетону. Еще один звук — это вода, гудящая в канализационных трубах.

Он покатил Сильвера по дороге, поставил его на стоянку и снова проверил шины. Передняя была в норме, но задняя немного спустила. Он достал велосипедный насос, который купил Майк, и подкачал немного заднее колесо. Когда он положил насос назад, он проверил игральные карты и зажимы. Колеса на велосипеде опять производили тот звук автоматической очереди, которым Билл наслаждался, когда был ребенком. Отлично.

Ты сошел с ума.

Может быть. Посмотрим.

Он снова зашел в гараж Майка, взял масленку и промазал цепь и зубчатое колесо. Потом встал, посмотрел на Сильвера и нажал на грушу сигнальной трубы; она негромко загудела. Звук был хорошим. Он кивнул и пошел в дом

И он снова видел все эти места нетронутыми, какими они были в те дни: неуклюжий кирпичный блок начальной школы Дерри, Мост Поцелуев, исписанный инициалами старшеклассников, готовых взорвать мир своей страстью, которые, повзрослев, становились страховыми агентами и продавцами автомобилей, и официантками, и парикмахерами; он видел статую Поля Баньяна на фоне кровавого заката и поникший белый забор, отделяющий Канзас-стрит от Барренса. Он видел их такими, какими они были и будут в какой-то части его мозга… и сердце его разрывалось от любви и печали.

Уходим, уходим из Дерри, — думал он. — Мы покидаем Дерри, и если это рассказ, то это будут последние шесть страниц; готовься пролистнуть их, поставить на полку и забыть.

Солнце садится, и слышны только звуки футбольного мяча да льющейся воды в канализации. Пора.

«Охотники за долларами» сменились «Колесом фортуны». Одра пассивно сидела перед телевизором, глаза ее не отрывались от экрана. Ее поведение не изменилось, когда Билл выключил телевизор.

— Одра, — сказал он, подходя к ней и беря за руку. — Пошли.

Она не шелохнулась. Ее рука лежала в его. Теплый воск. Билл поднял ее вторую руку с подлокотника кресла Майка и опустил на ее колено. Он одевал ее в это утро дольше, чем одевался сам, на ней были джинсы «Левис» и голубая кофточка. Она бы выглядела очень хорошо, если бы не бессмысленный взгляд ее широко открытых глаз.

— Пошли, — повторил он и провел ее через дверь кухни Майка. Она шла сама… хотя, наверное, упала бы с верхней ступеньки крыльца прямо в грязь, если бы Билл не обнял ее рукой за талию и не свел вниз со ступенек. Он повел ее к тому месту, где стоял на тормозе Сильвер. Стоял яркий солнечный день. Одра остановилась около велосипеда, безразлично глядя на стену гаража Майка.

— Пойдем, Одра.

Она не двигалась. Билл терпеливо поднял ее длинные ноги и поставил на ободья багажника Сильвера. Наконец она встала, багажник был у нее между ног, но она не садилась на него. Билл нажал слегка ей на голову, и Одра села.

Он сел на седло и отпустил тормоз. Приготовился взять руки Одры и обнять ими себя за талию, но прежде чем он успел сделать это, они обхватили его по собственной инициативе, как маленькие испуганные мышки.

Он посмотрел вниз на руки, и сердце его забилось быстрее. Это было первое независимое действие, которое Одра сделала за целую неделю, насколько он знал, конечно… первое независимое движение с тех пор, как Это случилось… что бы это ни было.

— Одра?