«Теперь ты черный! — ликующе кричал Генри, втирая грязь Майку в волосы. — Теперь ты ДЕЙСТВИТЕЛЬНО черный! — Он рванул вверх поплиновую куртку Майка и рубашку и вывалил пригоршню грязи ему на пупок. — Теперь ты черный, как полночь в ШАХТЕ! — триумфально кричал Генри. И плесканул Майку грязью в оба уха. Потом поднялся, засунул грязные руки под ремень и заорал: — Я убил твою собаку, черный мальчик!» — но Майк этого не услышал: слова заглушила грязь, забившая уши, и его собственные рыдания.
Генри пнул грязь ногой, окатив Майка черными брызгами, повернулся и ушел домой, не оглядываясь. Чуть позже Майк поднялся из лужи и, все еще плача, тоже направился домой.
Мать Майка, конечно, пришла в ярость; она хотела, чтобы Уилл Хэнлон позвонил шерифу Бортону и тот заехал к Бауэрсам еще до захода солнца. «Он и раньше задевал Майки, — услышал Майк ее голос. Он сидел в ванной, а его родители разговаривали на кухне. Ванну он наполнил второй раз. Первая порция стала черной, едва он в нее сел. От ярости мать даже заговорила с техасским выговором, и Майк едва ее понимал. — Пусть с ним разберется закон, Уилл Хэнлон! И с псом, и со щенком! Вызови полицию, ты слышишь меня?»
Уилл слышал, но к шерифу не обратился. А когда жена чуть успокоилась (Майк к тому времени уже два часа как спал), напомнил ей правду жизни. Шеф Бортон — не шеф Салливан. Если бы его кур потравили при шерифе Бортоне, он бы никогда не получил двухсот долларов, и ему пришлось бы просто утереться; некоторые люди встают с тобой плечом к плечу, если правда на твоей стороне, а некоторые — нет; и Бортон относился ко вторым, потому что был размазней.
— У Майка и раньше возникали проблемы с этим парнем, да, — согласился он с Джессикой. — Но не так чтобы много, потому что он сторонился Генри Бауэрса. После этого случая он станет еще более осторожным.
— Ты собираешься спустить ему это с рук?
— Как я понимаю, Бауэрс рассказывает сыну разные истории о наших взаимоотношениях, и тот ненавидит всю нашу семью. К тому же отец наверняка говорил ему, что белый человек должен ненавидеть ниггеров. Отсюда все и идет. Наш сын негр, и изменить этого я не могу, как и не могу сказать тебе, что Генри Бауэрс будет последним, от кого ему достанется только потому, что у него коричневая кожа. Ему придется сталкиваться с этим всю жизнь, как сталкиваюсь я, и как сталкиваешься ты. Да в той самой Церковной школе, куда он ходит по твоему настоянию, учительница сказала им, что черные не так хороши, как белые, поскольку Хам, сын Ноя, смотрел на своего отца, пьяного и голого, а вот два других мальчика глаза отвели. Поэтому сыновья Хама навсегда обречены рубить дрова и таскать воду. И Майки говорит, что она, рассказывая эту историю, смотрела на него.
Джессика вскинула глаза на мужа, притихшая и несчастная. Две слезы, по одной из каждого глаза, появились и медленно поползли по щекам.
— И никуда от этого не деться?
Ответил он мягко, но безжалостно. В те времена жены верили мужьям, и у Джессики не было повода сомневаться в ее Уилле.
— Нет. От слова «ниггер» никуда не деться ни теперь, ни в мире, в котором нам суждено жить, тебе и мне. Ниггеры Мэна все равно ниггеры. Иной раз я думал, что вернулся в Дерри по одной причине — здесь об этом не забудешь. Но я поговорю с мальчиком.
На следующий день он позвал Майка в амбар. Сел на дышло бороны, похлопал по ней, приглашая сына сесть рядом.
— Тебе лучше бы держаться подальше от этого Генри Бауэрса.
Майк кивнул.
— Его отец полоумный.
Майк снова кивнул. Об этом в городе говорили. Майк лишь несколько раз мельком видел Бауэрса-старшего и только получил подтверждение этого вывода.
— Я не говорю, что у него чуть-чуть съехала крыша. — Уилл закурил баглеровскую сигарету[252] и посмотрел на сына. — Он в трех шагах от безумия. И таким вернулся с войны.
— Мне кажется, Генри тоже псих. — Майк говорил тихо, но твердо, что Уилла порадовало… хотя он, куда как более умудренный жизнью, едва не погибший в спаленном клубе, который назывался «Черное пятно», не верил, что такой ребенок, как Генри, мог быть безумным.
— Знаешь, он слишком много слушал отца, но это естественно, — ответил Уилл. И однако в этом вопросе Майк был ближе к истине. То ли из-за тесного общения с отцом, то ли по какой-то другой причине — из-за чьего-то внешнего воздействия — Генри медленно, но неотвратимо скатывался в пучину безумия.
— Я не хочу, чтобы ты всегда и от всего убегал, — продолжил Уилл, — но поскольку ты негр, иной раз это оптимальный выход. Ты понимаешь, о чем я?
