Он не знал тогда, что я совсем не хотела оставлять эту тихую уютную гавань, чтобы окунуться в продажный мир гейш. Он не знал того, что ему угрожала опасность, исходившая от его собственного сына; он не знал того, что своим отъездом я спасала его….
Я удостоилась лишь презрения этого человека. Ещё одного человека, испытавшего ко мне искренние чувства, которых мне так не хватало в моей жизни. Но я заслужила лишь презрение, насланное на меня безжалостной злодейкой-судьбой.
….И чего хочу для души смятенной.
В ком должна Пейто
Укажи, любовью
Дух к тебе зажечь?
Пренебречь тобою
Кто, моя Сапфо?
Прочь бежит? –
Начнёт за тобою гоняться.
Не берёт даров? –
Поспешит с дарами.
Нет любви к тебе?
И любовью вспыхнет,
Хочет, не хочет…..
……
По прибытие в Шайори я увидела, что мой домик, который я занимала вместо покойной Мэзуми, оказался занят. На крыльце горели красные фонари, как и везде во всём заведении г-жи Наоми.
– Откройте! Огткройте! – кричала я.
– Кто там? – раздалось изнутри.
– Это я, Оно-но Комати.
– Тебя зовут не Оно-но, ты – Шайори.
– Откройте!
Кто-то прошаркал изнутри, наконец, дверь открылась, на пороге стояла растрёпанная гейша с напудренным лицом, её груди были обнажены, её шатало, вероятно, после изрядно выпитой порции сакэ.
Вероятно, в доме шла полным ходом вечеринка, потому что из глубины раздавались песни, звучавшие не в рифму. Девушка была очень красива, как Мэзуми, и точно такой же дикий блеск был в её глазах. Она была очень молода, ей едва ли исполнилось шестнадцать. Она поднесла фонарь к моему лицу, затем осветила повозку с сидевшим в ней Йошинори, затем свет фонаря вновь отразился на моём лице.
– А ты действительно хороша собой, – произнесла гейша.
– Как твоё имя? – спросила я.
– Юко.
– Юко? Я не знала тебя.
– Потому что г-жа Наоми недавно привезла меня сюда и разрешила принимать клиентов в этом доме.
– Принимать клиентов? – прошептала я, – но ты, ведь, ещё очень молода. Что привлекло тебя сюда?
– То же, что и тебя.
– Я попала в гарем не по своей воле.
– А ты думаешь, дорогая, что я пришла в гарем сама по собственной воле?
Я пожала плечами:
– Ничего я не думаю. Я вернулась, мне негде остановиться.
Юко упёрла руки в бока.
– Ты можешь переночевать здесь сегодня, но учти, этот дом отныне принадлежт мне.
Она кивнула на повозку:
– А это кто?
– Мой музыкант Йошинори, он всегда сопровождает меня в моих поездках.
– Красавчик. Он твой любовник? – спросила Юко, – здесь принято держать любовников помимо клентов. Они денег не приносят. Зато заботятся о тебе. У меня тоже есть любовник, но он сейчас пьян. Правда, иногда становистя буйным и поколачивает меня.
– Йошинори слеп от рождения, – спокойно произнесла я, – он – музыкант, потому что ощущает красоту музыки, и он – не мой слуга.
– Не слуга? – удивилась Юко, – но тогда почему он сопровождает тебя к твоим клиентам?
– Это – его личная воля.
Казалось, мой ответ ещё сильнее удивил Юко, она долго смотрела на Йошинори, как бы стараясь понять то, что я хотела ей сказать.
– Но это невозможно, этого не может быть, – сказала она, немного протрезвев.
Она посторонилась, пропустила меня в дом.
– Хорошо, проходи вместе со своим приятелем. Скоро снова начнётся дождь, и я не хочу, чтобы вы оба промокли. Юко вовсе не такая жестокая стерва, как о ней все здесь думают.
Я с сочувствием посмотрела на этого позвзрослевшего телом, но не душой, ребёнка, обняла её и прошептала:
– Нет, ты не стерва, ты очень добрая, просто жизнь жектоко обошлась с тобой, ты мстишь людям за эту жестокость, даже не осознавая этого. Но я тебя понимаю и не осуждаю.
Девушка оттолкнула меня, в уже окончатедльно протрезвевшем взгляде я прочла страх – страх того, что кто-то проник в самые глубины её души, которые она тщательно скрывала от окружающих.
Юко оттолкнула меня, её лицо исказилось от гнева, в глазах стояли слёзы.
– Только не думай, дорогая, что своими сладкими речами ты разжалобишь меня.
Йошинори и я оказались в этих уже ставшими чужими для нас стенах с вещами. Юко повела нас в соседнюю комнату, где сейчас было темно и холодно.
– Вот, оставайтесь здесь. Я велю служанкам растопить печь.
Сквозь щель в двери я видела, как в длинном корридоре девушка вместо служанки столкнулась с огромным японцем. Ещё немного раздавшись вширь, и по внешнему виду он мог вполне стать борцом сумо.
Я не слышала, о чём они говорили, только с каждым разом речь толстяка становилась громче и агрессивнее, в то время, как слова Юко терялись в возгласе его недовольства. Он замахнулся и ударил девушку, она отлетела в сторону, затем поползла за толстяком, цепляясь за его жирные щиколотки. Я вышла из темноты отведённой нам комнаты. Жёлтый светильник на полу немного ослепил меня, заставив зажмуриться.
Я приблизилась к толстяку, помогла поднятсья Юко. В углу её правого глаза я заметила несколько коровоподтёков, через несколько часов там будет синяк, и Юко придётся сильно припудривать лицо и скрывать свои слёзы перед остальными клиентами, как это делали другие гейши.
– Не трогай её! Я не позволю! Иначе будешь иметь дело со мной!
