Г-жа Наоми протянула мне чашку чая, недавно привезённого из Китая. Лёгкий аромат напитка распространился по комнате. Я потянулась после долгого мучительного сна, отпила немного глотков. Чай считался напитком аристократов и высших сословий, он предназначался для медитации и созерцательности.
– Тебя ищут по всей Японии. Принц Монтоку разгневан.
– Мне некуда идти. Если Вы позволите мне, я останусь у Вас, г-жа.
– Тогда тебе нужно сменить имя, чтобы никто не заподозрил, что у меня проживает знаменитая поэтесса Оно-но Комати, возлюбленная нашего почившего императора Ниммё, самая прекрасная гейша при его дворе.
– Называйте меня Шайори, г-жа.
– Шайори?
Наоми отложила свой чай и внимательно посмотрела на меня.
– Шайори – это название городка, – возразила хозяйка притона.
– Меня будут звать так же, как называется этот городок, – ответила я.
– Но однажды ты не сможешь скрывать себя, со временем все узнают о прекрасной гейше-поэтессе Шайори, новый император непременно решит познакомиться с ней…..И тогда всё повторится……
– Нет, я буду вести скромный образ жизни.
– Ты не сможешь. Яркая индивидуальность твоей души всё равно выйдет наружу.
– Я не беспокоюсь об этом, г-жа Наоми, я буду работать, прислуживать.
– Нет, я дам тебе домик, у меня до сих пор пустует тот домик, где жила Мэзуми.
– Почему Вы никого не поселили там после другой последней гейши?
Наоми подошла к окну и посмотрела на роскошный рокарий, несколько свежих голубых хризантем привлекли моё внимание, я вспомнила Хакиру, которая всегда так бережно, внимательно относилась к цветам.
– Потому что я ждала тебя, Оно-но. Я всегда знала, настанет то день, когда ты вернёшься ко мне. И вот этот день наступил, ты вернулась. Это – твой дом.
– Разве я могу жить там, где жила Ваша любимая гейша? – спросила я.
– Ты ещё прославишь этот маленький городок, и моё заведение вновь станет знаменитым. Все знаменитости будут стекаться сюда.
– Но, ведь, Вы говорите, это опасно для меня. Принц Монтоку в гневе, меня ищут по всей Японии, и в гейше по имени Шайори им не составит труда узнать возлюбленную императора Ниммё Оно-но.
Наоми вздохнула:
– К тому времени, я думаю, страсти уже улягутся, и Шайори станет жить своей собственной жизнью.
– Разве у Шайори есть своя собственная жизнь? – спросила я.
Наоми нежно погладила мои плечи, её глаза выражали горечь и сочувствие.
– Не нужно отчаиваться, Оно; ты ещё молода, ты ещё сможешь вдохнуть аромат жизни и насладиться им.
– Нет, г-жа, я могу ухаживать за этим садом, как это делала моя старшая сестра Хакира.
– Ты будешь танцевать и писать свои замечательные стихи – то, что у тебя получается; за моим садом есть кому присмотреть. Ты – настоящий бриллиант, и я вновь заполучила его.
Я смахнула слёзы, попыталась скрыть их от внимательного взгляда г-жи, но разве это возможно?
– Скажи, что так тревожит тебя?
– Я никогда не увижу мою Миву, мою девочку, которую я так любила и думала, что ей суждено вырасти на моих руках, а мне – наблюдать за её судьбой.
Наоми села на бамбуковую подстилку среди подушек и пуфов, недопитый чай продолжал дымиться на столе.
– Нам всем суждено что-то терять, что-то приобретать, – произнесла она так тихо, что звуки самисяна заглушили её слова, но я различила их, потому что страдающее сердце всегда бывает чутким.
– Главное не потерять самое ценное, что у тебя есть.
– Что это, г-жа? Я потеряла возлюбленного, которого любила больше жизни, я потеряла ребёнка – всё то, что осталось у меня от него. Моё тело давно мне не принадлежит, ибо оно осквернено, и любой похотливый взор может насладиться им. Что же у меня ценного?
– Твоя душа.
…..С тех пор прошло шесть лет, и я стала вновь гейшей. Многие уважаемые мужчины искали моего общества, но они получали лишь моё тело, мой внутренний мир был безучастен ко всему, происходящему вокруг меня.
Я вновь танцевала «танец Солнца», а если мне было тяжело, то, чтобы заглушить ту душевную боль, которая преследовала меня в последнее время, я устраивала оргии в домике, как это делала когда-то Мэзуми. Только теперь я хорошо понимала её, а когда-то осуждала.
Иногда в пьяном угаре после очередной большой чаши сакэ мне казалось, что неуспокоившийся дух Мэзуми, бывшей звезды притона г-жи Наоми, метался над маленьким городком. Но когда я наутро просыпалась, отрезвлённая в изнеможении от усталости после бурно проведённой очередной ночи, это наваждение исчезало само собой. Г-жа Наоми ничего не говорила мне, будто подобное поведение было в порядке вещей, хотя я знала, она не одобряла оргии в своём притоне. Но со мной Наоми ни разу не завела разговор на эту тему, она, будто, намеренно избегала этого разговора. Её взгляд был полон сочувствия, и это злило меня, ибо я совсем не хотела, чтобы меня жалели. Наоми жалела. На моей памяти сохранились те картины, когда хозяйка притона устраивала выволочки обнаглевшей Мэзуми после её длительных оргий.
– Ты тратишь слишком много! – кричала Наоми, – у меня не хватит денег содержать всех твоих прихлебателей!
– Отстаньте!
