— Разговорчики! Не положено! — раздался сердитый голос. — Отдыхать надо, а не кошкам глаза завязывать!
— Командир идет, — шепнул Андрей. — А ты, Кузя, все-таки слезы вытри. Разве можно так смеяться — до слез?
Кузя посмотрел на товарища долгим грустным взглядом и, заикаясь, сказал:
— Уж очень мамку жаль. Старая она у меня, больная. Васька на Дальнем Востоке служит… одна она осталась…
Андрей попытался неуклюже обнять товарища, но тот обрел уже прежний тон:
— Ладно, ладно! Нежности телячьи… Иди спать и мне не мешай! Тоже герой — на войну идет, а рассопливился!
Усмехнувшись, Андрей взъерошил Кузины жесткие, как пакля, кудри и направился к своему месту.
Утром после завтрака строем направились в лагерь. Солнце ярко светило, в траве сновали кузнечики, ползали муравьи, шуршали ящерицы, гудели пчелы и шмели.
Ребята повеселели. От вчерашней хандры не осталось и следа.
Рота, бодро отбивая шаг, вошла в белевший стройными рядами палаток лагерь.
Здесь, на полянке, окруженные толпой добровольцев, трудились парикмахеры. Они необыкновенно быстро орудовали никелированными машинками, обстригая наголо головы клиентов.
Ребята попятились.
— А что, стричься обязательно? — спросил Андрей старшину.
— А ты думал как? Вот гляди — седьмой год служу. — И старшина провел ладонью по гладко выбритому сизому затылку.
— Не дам! — решительно сказал Бобров.
Его поддержал маленький Копалкин;
— Мы не за этим сюда шли!
— Эх, юнцы! — снисходительно пробасил старшина. — Знаете, что такое воинская дисциплина? А ну, шагом марш стричься!
— Не пойду! — упорствовал Бобров.
— Оставь, Валька! Раз надо — пойдем.
Андрей первым уселся в широкое кресло.
— Ай, какие волосы! — с татарским акцентом запел парикмахер, приглаживая волнистый чуб Андрея. — Даже жалко стричь!
Машинка, расчищая себе дорогу, заметалась по голове.
Каштановый витой чуб беспомощно свалился на землю — чужой, ненужный. Парикмахер толкнул ногой груду черных, каштановых, русых волос и весело крикнул:
— Готов! Следующий, пожалуйста!
Ребята собрались у палатки, посмотрели друг на друга и захохотали.
— Валька, ты на дыню похож, голова вся в шишках!
— Ты на себя посмотри, черт лопоухий!
— Андрей, держись бодрей, девчатам не показывайся: в обморок упадут!
Особенно смешным стал маленький Игорь. Спасаясь от града насмешек, он выскочил из палатки и едва не сбил с ног низкорослого паренька.
— Ты чего летишь сломя голову?
— А ты не вертись под ногами, мелкота! — заворчал паренек и вдруг воскликнул — Игорь!
— Кузя! Ну и разделали тебя!
Кузя вошел в палатку и огляделся.
— Вот это да! Вас, ребята, узнать нельзя!
— А ты кто такой? — нахмурился Бобров, — Мы тебя не знаем, проваливай!
Посмеявшись, присели на скамейку.
— А ведь я к вам по делу, — заторопился Кузя. — Сейчас, слышал, набирают людей в отдельную разведывательную роту. На особые задания… Пошли, а?
Ребята переглянулись.
Бобров и Андрей вскочили. Родин подтянул ремень, он носил его поверх пиджака.
— Пошли быстрей, — сказал Бобров, — а то мест не хватит.
Добровольцы выстроились на утоптанной спортивной площадке. Вдоль шеренги ходил широкогрудый, плотный подполковник. Он внимательно, оценивающе приглядывался к людям, подолгу разговаривал с некоторыми, задавал вопросы. Кое-кому подполковник приказывал отойти в сторону — это, как выяснилось позже, были будущие разведчики. С чувством явного превосходства поглядывали они на остававшихся в строю товарищей.
Подполковник подошел к Боброву. Не говоря ни слова, он указал Боброву группу будущих разведчиков. Обрадованный, Валентин, печатая шаг, вышел из строя и едва не бегом бросился к тем, кто стоял в стороне.
— Вы какого года рождения? — обратился подполковник к Родину.
— Тысяча девятьсот двадцать третьего! — четко ответил Петя. — Мы все из одного класса, просим не отказать.
«Молодец! — подумал Андрей. — Здорово придумал. Он ведь дважды оставался на второй год, самый старший в классе, теперь подполковник подумает, что и мы…»
— Ну, ступай, — мягко проговорил командир, — и ты тоже.
Родин и Курганов подбежали к Боброву. Он стиснул их в объятиях:
— Живем, ребятки!
Андрей посмотрел на шеренгу. Подполковник о чем-то говорил с Кузнецовым, видимо отказывал ему. Кузя отчаянно жестикулировал. Донесся смех, подполковник махнул рукой, и взволнованный Кузнецов очутился среди друзей.
— Ф-фу… напугал! — задыхаясь от бега и волнения, сказал он. — Насилу уговорил… А Копалка, бедняга, погорел ростом не вышел.
Отбор подходил к концу, когда к ребятам-разведчикам наконец присоединился Копалкин.
— Игорь, друг, какими судьбами?
— Обманул я его, — радостно улыбнулся Копалкин: — снова зашел вперед и стал на фланге, а у парня одного кепку попросил, для маскировки, значит. Он и не узнал.
— Ловко!
Вскоре к отобранным разведчикам подошел старшина:
— Рота, равняйсь! Смирно!! Напра-во, шагом марш!
К вечеру следующего дня подразделение прибыло на вокзал. Гремел оркестр. Добровольцы выстроились на перроне. Возник короткий митинг. Говорил секретарь райкома партии, говорил командир отряда.
