Часам, которые Гейб подарил ей на день рождения, грозила серьезная опасность быть раздавленными лошадью, весившей больше тонны.
Взглянув через перегородку, Саммер глубоко вздохнула.
Милашка негромко заржала. Бен ответил пронзительным ржанием и стал еще сильнее бить копытом буквально в нескольких сантиметрах от ее часов. Его бока тяжело поднимались и опускались, он беспокойно перебирал ногами. Один неверный шаг, и прекрасные часы станут достоянием истории.
Открывая дверь стойла, Саммер взволнованно приговаривала:
– Вот так, так, большой мальчик. Я не сделаю тебе ничего плохого. – Бен тряхнул своей аристократической головой и посмотрел на нее сверху вниз.
Она не боялась жеребца, хотя Гейб говорил, что должна. Но она, без сомнения, чувствовала к нему уважение. Все, что ей нужно было, – это не делать резких движений.
Стараясь успокоить бьющееся сердце, Саммер медленно подняла одну ногу. Она сделала шаг. Теперь ей нужно было только нагнуться, взять часы и выйти отсюда. Довольно просто. Если не считать того, что лошадь направилась к полуоткрытой двери стойла.
Ей надо было закрыть ее, а потом достать часы.
– Нет, тебе нельзя выходить, малыш. – Саммер молила Бога, чтобы Бен не заметил, как дрожит ее голос. Во всех книгах, которые она читала о лошадях, говорилось, что они могут чувствовать страх человека. – Это займет всего секундочку, а потом я сразу уйду.
Она думала, что на этот раз ее голос звучит успокаивающе. Она медленно продвигалась вперед, пока часы снова не оказались в пределах досягаемости. Бен сверкал белками глаз и раздувал ноздри. Милашка снова заржала. Бен протрубил в ответ и резко повернулся, его хвост задел руку Саммер, словно хлыст. Она замерла. Если у Милашки течка…
Часы. Достать часы и убраться отсюда.
Бен фыркнул, она почувствовала его горячее дыхание на своей голове. Саммер запаниковала, быстро схватила часы и поспешно отступила.
Испугавшись, Бен пришел в ярость. Он тут же взвился на дыбы, возвышаясь над ней. Повернувшись, Саммер пыталась нащупать задвижку на двери. Она открыла рот, чтобы закричать, но не смогла издать ни звука. Острая, ослепляющая боль взорвалась в ее голове, и сразу же наступила темнота.
Что-то рассердило жеребца. Гейб улыбнулся, прислушиваясь к неистовому ржанию. Может быть, у той маленькой гнедой кобылки наконец началась течка. Саммер будет довольна.
Распахнув дверь конюшни, Гейб сразу же прошел к стойлу Милашки. Да, у нее все признаки – вертит хвостом, поворачивается задом к выходу, закладывает назад уши. Он осторожно поднял ее хвост. Самый пик течки, как он и подозревал. Надо сказать Саммер.
Как будто прочитав его мысли, жеребец снова заржал.
– Эй, эй, старик, – сказал Гейб. – Похоже, тебе наконец-то повезет.
Даже находясь так близко с течной кобылой, жеребец, казалось, вел себя слишком странно. Он метался вдоль одной стены стойла, избегая другой стороны, как будто там была ядовитая змея или что-нибудь еще хуже. Гейб ускорил шаги, гадая, что же такое могло быть в стойле, что так раздражало лошадь.
При виде Саммер, неподвижно лежащей у самых копыт коня, у него кровь застыла в жилах.
– Эта женщина просто притягивает неприятности, – не обращаясь ни к кому конкретно, жаловался Андерсон, расхаживая взад-вперед по больничному коридору.
Погруженный в свои мысли, Гейб согласился. Сейчас с Саммер была Кристал; через пятнадцать минут он выгонит ее и отправит Андерсона отвезти ее домой. Потом он проведет всю ночь в палате Саммер, надеясь, что она откроет глаза. Мрачный, Гейб вспомнил свой план. Он все-таки сработает. Саммер уедет из Сабина, вернется домой, где будет в безопасности. Он был уверен, что так и будет. Гейб чувствовал, что его сердце разбивается на куски от мысли о том, что неизбежно произойдет.
– Гейб? – Ее голос был хриплым, слабым. Мгновенно проснувшись, Гейб протер глаза и посмотрел на часы. Три часа ночи.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, положив руку ей на лоб. Ее кожа была гладкой и прохладной на ощупь. Никакой лихорадки.
– Как будто кто-то ударил меня по голове кузнечным молотом. Что случилось?
Как можно спокойнее он рассказал ей о жеребце.
Она попыталась сесть, но безуспешно.
– О Боже. Бен в порядке?
– Бен в порядке. – Ненавидя себя за то, что откладывает неизбежное, Гейб мрачно взглянул на нее и поплотнее укутал ее одеялом. – Тебе нужен отдых. Попытайся заснуть.
– А мои часы?
Гейб покачал головой.
– Ты стиснула их в руке, когда упала. Пришлось разжимать тебе пальцы, чтобы достать их. Они на тумбочке.
– Я рада, – сказала она и закрыла глаза.
Восход солнца положил конец его мучениям. Гейб смотрел на спящую Саммер, стараясь запечатлеть в памяти волны ее волос, нежную выпуклость щеки, совершенный овал лица, и сердце его разрывалось от грусти. Быть благородным оказалось в каком-то смысле проклятием.
Когда она в следующий раз открыла глаза, солнце было уже высоко. Он держал в руке бумаги, которые по его просьбе привез Андерсон. Официальный контракт. Он живо вспомнил ее реакцию, когда в прошлый раз предлагал ей эти бумаги. Казалось, с того момента прошла целая жизнь.
