Зейна охватило бурное раздражение. Раньше его никто «хорошим» не называл. Разве такие комплименты положено говорить мужчине? Но прежде чем Зейн нашелся с ответом, на плечо ему опустилась чья-то тяжелая рука. Обернувшись, Зейн увидел возле столика двоюродного брата Мануэля. Ничего не скажешь, очень кстати.
– Рад тебя видеть, приятель, – громким, рокочущим басом провозгласил Мануэль. Приветливая улыбка кузена заставила смутиться еще сильнее. – Наконец-то снова зашел!
«Милая!»
Точно так же Иону однажды назвал Брэд. С тех пор она терпеть не могла это слово. Неужели трудно было сказать «привлекательная», а еще лучше – «неотразимая»?
Иона попыталась скрыть разочарование и сосредоточиться на похвалах, которые друг Зейна Мануэль расточал энчиладас с копченым филе зубатки. Но она уже и так знала, что Зейн это блюдо обожает. В животе заурчало, настроение было безнадежно испорчено.
Как неприятно, когда тебя жалеют. Не хотел идти – не надо было приглашать, никто не заставлял.
Впрочем, «милая» – не самый плохой вариант. Иона уже начала опасаться, что Зейн позвал ее на свидание, чтобы усыпить бдительность и расспросить о Брэде. Пусть называет как хочет, лишь бы правду не узнал.
– От одних слов сразу попробовать захотелось, – улыбнулась Иона Мануэлю. Его добрые карие глаза сразу засияли. – Зейн мне очень рекомендовал это блюдо.
Мануэль с улыбкой повернулся к Зейну:
– Что, нравится? Не знал.
– Только не надо делать вид, будто удивлен. Я сюда постоянно хожу.
Сказано это было резким тоном – ни малейших признаков всегдашнего обаяния.
– Ценю твою преданность заведению, кузен, – ответил Мануэль.
У Ионы сразу разыгралось любопытство. Почему Зейн назвал Мануэля «знакомым» и не сказал, что он его родственник? К тому же, если они члены одной семьи, откуда такая неловкость и напряжение?
– Ладно, не буду вам мешать. Приятного аппетита. – Мануэль снова улыбнулся, пытаясь сгладить резкость Зейна. – Увидимся в субботу. У Марикруз кинсеаньера, не забыл?
– Конечно помню.
Но, судя по тому, какую гримасу состроил Зейн, когда кузен ушел, Иона поняла, что он вовсе не горит желанием с ним видеться. Интересно, почему?
– Кто такая Марикруз? И что это – кинсеаньера?
В этот момент Иона слизнула соль с края бокала «Маргариты», и Зейну не сразу удалось сосредоточиться на вопросе.
Они от души угостились энчиладас, и наблюдать за тем, как Иона ест, оказалось таким же завораживающим занятием, как и вчера. Многие женщины имеют привычку ковыряться в еде или вообще заказывают один салат, потому что они якобы «толстые».
Но Иона оказалась не из таких. Не скрывая удовольствия, зажмуривалась и одобрительно мычала, смакуя первый кусочек энчиладас. Так что сконцентрироваться на разговоре Зейну было трудно.
– Кинсеаньера – праздник совершеннолетия. А Марикруз – еще одна моя кузина, – пояснил Зейн. – Тут все мои кузены, почти весь Санта-Круз.
– Сколько же у тебя родственников?! – воскликнула Иона, опустив бокал на стол.
– Если не ошибаюсь, двадцать восемь.
Или двадцать девять? Тут не уследишь, у них же еще дети рождаются.
Иона округлила глаза.
– Классное у тебя, наверное, было детство, – с искренним пылом восхитилась она. – Большая семья – это здорово!
Не особенно, подумал Зейн, снова ощущая старую злость и горечь.
– А у меня, кроме папы, никого, – грустно прибавила Иона.
Ах да, у нее же мать сбежала.
– У тебя есть братья или сестры?
Нет. Я единственный ребенок, – отозвался Зейн.
Чарующий акцент Ионы звучал, как музыка.
– Десять лет назад мама вышла замуж за замечательного мужчину. Они хотели детей, но… – Зейн вовремя остановился, удивляясь, как мог зайти настолько далеко. Чуть не проболтался!.. – В общем, не получилось.
Мария никогда не винила Зейна, вообще не заговаривала на эту тему, но он знал: из-за него мама не смогла родить еще детей. Поэтому Зейн предпочитал не затрагивать больной вопрос.
– Жалко, – произнесла Иона с неподдельным сочувствием в голосе. Ее реакция была как бальзам на душу. Зейн так и не смог смириться. – Ну, зато у тебя были кузены.
– В детстве мы не очень часто виделись, – ответил Зейн, но на этот раз объяснять причины не стал. Он постарался забыть о своем гневе много лет назад, когда дед Эрнесто наконец вынужден был признать, что сын Марии, ребенок от презираемого америкашки, все же на что-то годится.
– А в каком возрасте у вас празднуют совершеннолетие? И как? – спросила Иона, поиграв соломинкой, затем зажав тонкую трубочку пухлыми губами.
– Это праздник для девочек. Отмечают в пятнадцать лет – считается, что в этом возрасте заканчивается детство и наступает юность. Мексиканская традиция.
– Значит, кинсеаньера Марикруз – в эту субботу?
– Да, вроде.
С чего вдруг они заговорили о празднике Марикруз? Зейн отвел глаза от прекрасных губ Ионы и попытался вернуться к интересующей его теме.
– Интересно, как твоего отца угораздило связаться с Демарестом?
Губы Ионы дрогнули, и улыбка исчезла.
– Не важно.
– Мне просто любопытно.
