Высшее образование первоначально готовило высшую управленческую элиту, затем – верхушку предпринимательского слоя. По мере демократизации общества, с одной стороны, и повышения требований к квалификации рабочей силы – с другой, доля людей, получающих высшее образование, росла, а качество его пропорционально снижалось. Этот процесс на Западе привел к формированию среднего класса – слоя грамотных, платежеспособных и лояльных государству специалистов. Такой слой оказался востребованным при формировании посттоталитарных механизмов управления в развитых странах, и на полвека основной задачей высшего образования стало расширенное воспроизводство среднего класса. Насколько можно судить, именно на это ориентирована западноевропейская «Болонская система», которую сейчас без большого желания пытаемся скопировать.
Конец XX столетия ознаменовался кризисом средне го класса, более острым – в США, но заметным и в Западной Европе. Причинами этого кризиса стали снижение производительности капитала и нарастание миграционных потоков. Экономическое разорение среднего класса – в Соединенных Штатах через налоговый механизм перекачивающий денежные средства от трудящихся американцев к получателям велфера, в Западной Европе – через конкуренцию на рынке труда – привело к серьезному упадку западного высшего образования.
Советский Союз, как обычно, шел своим – и довольно интересным путем. Его вузы в массовом масштабе готовили специалистов, амбиции, а отчасти и знания которых давали им право быть среди лиц, принимающих решения. В сущности, это тоже был своеобразный средний класс – имперский: в Британии времен ее расцвета из подобных людей формировались первооткрыватели, корсары и на следующем историческом этапе колониальная администрация. Но Земля была открыта, колонии – давно интегрированы с метрополией, а выход в далекий космос задержался. Все управленческие позиции были заняты предыдущими поколениями, и советской научно-технической интеллигенции приходилось сидеть в НИИ на копеечной зарплате, причем государство не смогло обеспечить их даже работой, сколько-нибудь соотносящейся со специальностью. В результате этот социальный слой деградировал, а вместе с ним – и советское высшее образование.
Мир находится на пороге постиндустриального кризиса и потребность общества в среднем классе, повышающем социальную устойчивость ценой отказа от развития и снижения нормы прибыли, очень невелика. Соответственно падает и потребность в массовом высшем образовании.
Само собой разумеется, ни одно современное государство от этого института не откажется. Совсем даже наоборот: высшее образование станет одинаковым, повсеместным и всеобщим. При этом оно перестанет предоставлять какие-либо социальные и карьерные блага, да и уровень знаний дипломированных специалистов сравняется с подготовкой школьников 1960-х годов (в лучшем случае). Произойдет примерно то же самое, что случилось некогда с римским гражданством – оно распространилось по всей необъятной Империи, но утратило привилегированный статус.
Конечно, во все времена высшее образование решало одну специфическую, только ему доступную и важнейшую задачу. Оно готовило кадры для науки (включая теологию) и искусства, то есть реализовывало одну из атрибутивных функций общества – познание. И сегодня разговор о высшем образовании имеет смысл только в этом контексте.
2
Кризис образования проявляется прежде всего в том, что исчезает «отклик» на инвестиции. В пересчете на человека американское или голландское образование «дороже» современного российского в тысячу раз, а разница результатов минимальна – хорошо, если она составляет хотя бы два раза.
Затем начинает исчезать, размываться картина мира. Не только у школьников отсутствует онтология, студенты также почти начисто ее лишены. В лучшем случае имеется какая-то, довольно примитивная профессиональная рамка – сделанная на коленке «философия бухгалтерского учета» или «теология ландшафтного дизайна». А вне профессионального поля находится пустота.
Чтобы понять, насколько этот процесс серьезен, достаточно обратить внимание на популярность работ Фоменко или Суворова (конечно, не у историков), астероидной гипотезы вымирания динозавров (разумеется, не среди палеонтологов), модели глобального потепления (здесь эпидемии избежали тонкие слои палеоклиматологов и гляциологов). Пугающее распространение приобрела радиофобия.
Поэтому, когда кто-то говорит сегодня, что хочет создать в Норильске, Владивостоке или Москве университет не хуже, чем Иельский или Гарвардский, его надо понимать следующим образом: «Я собираюсь построить очередную систему, поглощающую огромные материальные ресурсы и заведомо не функционирующую в том режиме, который от нее требуется».
3
В проблематике познания российское, да и мировое высшее образование можно охарактеризовать следующим образом: учат не тех, не тому, не так и очень медленно.
