Австрия добровольно присоединилась к Германии (но не пожелала, однако, разделить ее судьбу в 1945 году). Украина и Белоруссия добровольно присоединились к России, образовав союзное государство нового типа — СССР.
Венгрия не смогла определить контуры своей внешней политики, запуталась и бросилась за помощью к гитлеровской Германии, проявив себя как самый преданный союзник Рейха.
Югославия двадцать лет жила в условиях полнейшей политической нестабильности; политический переворот Симовича был использован Гитлером как предлог для нападения на страну, военного сопротивления Югославия не оказала и была полностью оккупирована.
Чехословакия, несмотря на весь свой исторический опыт, не сумела решить проблему судетских немцев, довела ситуацию до кризиса, вручила свою судьбу в руки Франции и Великобритании (Даладье и Чемберлена), потеряла сначала Судеты и всю промышленности, а затем и независимость.
Польша сначала приняла участие в расчленении Чехословакии, получив из рук Германии ошметки «добычи», затем — в самый неподходящий момент — довела до войны Данцигский кризис (не подлежит сомнению, что Гитлер стремился к войне, но надо признать, что в этом отношении его политика была полностью поддержана Варшавой), войну проиграла «всухую» и до сих пор сваливает вину за поражение на пакт Молотова — Риббентропа.
Но Польша и Югославия хотя бы попытались дать агрессии вооруженный отпор. Причем, к чести народов этих стран, с поражением они не смирились, и в военные годы обе страны активным образом участвовали в движении Сопротивления и в освобождении своей территории.
Латвия, Литва и Эстония не предприняли никаких усилий для защиты своей независимости — ни в 1940 году, когда были присоединены к Советскому Союзу, ни в 1941 году, когда оказались частью гитлеровской империи, ни в 1944–1945 гг., когда развернулось общее наступление Советской армии и немецкие войска в Прибалтике оказались разбиты на несколько изолированных группировок.
Можно искать объяснения и оправдания такой позиции прибалтийских народов, но для начала нужно признать сам факт: независимость была утрачена ими так же легко, как она была получена.
Современная Латвия считает себя преемницей Латвии межвоенной. Но если все ее претензии на независимость, на существование в статусе самостоятельного государства подкрепляются только этими двадцатью годами, прожитыми страной вне мировой истории и закончившимися быстро, тихо и бесславно, то не нужно быть Нострадамусом, чтобы предсказать судьбу этого государства. Как говорил старший лейтенант Ливитин, герой романа Л. Соболева «Капитальный ремонт»[241]: «Разве тебе не известно из курса логики, что одинаковые причины влекут за собой одинаковые следствия?»
Большевистская оккупация была, наверное, временем максимального расцвета латышской культуры и латышской нации. И не потому, что оккупанты строили в стране школы и дворцы культуры, промышленные предприятия и дороги. Просто в составе СССР Латвия занимала уникальную нишу: она была Представлением[242] Запада в Советском Союзе. Это было предметом осознанной и оправданной национальной гордости — и в материальном отношении, и в духовном Латвия жила вместе с советским народом, но гораздо более комфортно и свободно, чем этот народ. В начале 1980‑х здесь можно было купить молочные продукты двадцати наименований (включая такую немыслимую для социалистической страны роскошь, как взбитые сливки к натуральному заварному кофе), в середине этого десятилетия — публиковать запрещенных советской цензурой «Гадких лебедей» — правда, под названием «Время дождя»[243]. Рижская пресса была самой интересной в СССР. Рига издала первый в стране эротический журнал. Рига впервые в Союзе начала рецензировать в печати американские видеокассеты. Рига задолго до «Огонька» и «массового прозрения» обсуждала в печати тему Отечественной войны и сталинских репрессий.
Будучи частью Великой империи (Зла), Латвия имела доступ на международный новостной рынок, ее Народный фронт был прекрасно представлен в зарубежных СМИ. И сердце народа согревала национальная мечта: «Как хорошо мы будем жить, когда освободимся от русских».
Свобода пришла. И вот здесь–то и оказалось, что никакого уникального национального содержания у Латвии нет. Остается строить то, что получается: якобы независимое (правда, президентов, как и прежде, привозят из–за рубежа), якобы государство (всецело зависящее от заокеанской финансовой помощи). Но некогда и Финляндия была в таком же положении, да и Северо — Американские Соединенные Штаты стартовали в 1776 году с той же позиции. В конце концов, все зависело только от самих жителей Латвии.
