— Он за тебя впрягаться не станет. Сам на тебя поспорил. Еще до того, как ты подошла к нему.
— Что?! — не верю ушам. — Как это?
— А ты не знала? Вообще не вкурила, сладкая? Он развел тебя, как лохушку. А я поимею, а после с ним поделюсь.
Но я уже не слушаю его гнилой базар, как они говорят. Я в шоке.
Как там Кайсаров говорил? Спорить на него недопустимо. А на меня, значит, можно?
— Не-не-не, меня нельзя иметь, — кое-как под себя ноги поджимаю, пока Мар ухмыляется и позволяет.
— С чего бы?
— Это неправильно. Я вас не знаю, вы меня тоже. И вообще, неважно, на что там Вал спорил. Я с Кайсаровым и точка.
Мар смеется. Громко так. Заразительно. А мне все равно. Пусть. Лишь бы время потянуть. А там мысль умная в голову придет. Как-нибудь удастся задобрить Мара. Хотел бы сильно меня, уже бы взял. А так играется, как кот с мышью.
— Глупая девочка! Не нужна ты Валу. Он спор выиграет и бросит тебя. А то и кинет на бригаду, когда надоест.
— Неправда!
— Твое дело, не верить. А я за базар отвечаю.
Мар к шкафу подходит. Дверцу открывает. Та издает печальный скрип. Слежу за ним, что делать будет.
А Мар по полочкам шарит с ровными стопками белья. Так только бабушки складывать умеют. Иначе чей бы еще домик в деревне. Она у него аккуратистка, порядок любит. Но то ли от времени белье пожелтело или это желтый абажур на потолке цвет искажает.
— А, вот он, — вытаскивает на свет кружевной платок и сворачивает в длинную полосу.
А мне это не нравится! Что он удумал? Задушить решил? Или ноги связать? Каждое новое предположение хуже предыдущего.
С опаской смотрю на Мара, в мысли проникнуть стараюсь. Но телепатия — не мой конек. Иначе бы и вовсе в такую переделку не угодила.
— А Вал почему спорил? — разговором отвлекаю, а сама глаз с Марлена не свожу.
Высокий, подтянутый. Под футболкой мышцы перекатываются, когда он платок в жгут закручивает. Удавит, я не пикну. Не успею.
Ой, мамочки, как жить-то хочется! Но сопли не распускаю. Говорят, что ими не пронять насильника. Только азартнее становится.
— Расскажите?
— Хорошо, а ты в ответ мне на флейте сыграешь. Идет?
— На чем? Но я не умею. В музыкальную школу не ходила.
Снова смеется. Ближе подходит. Коленом в кровать упирается. Она под ним пружинит, меня на бок склоняет. Прямо в его сторону. Но руки привязаны к изголовью, упасть не дают.
— Сыграть на флейте, красотуля, это значит отсосать. И ты это сделаешь, а после я присуну тебе.
— Так нельзя! Даже Вал говорит, что за все цена есть.
— Правильно говорит! Мы же с тобой о чем добазариваемся? Я рассказываю тебе, почему Вал спорил на тебя, а ты оплачиваешь.
— А вот это зачем? — киваю на платок в виде жгута.
— Глаза тебе завяжу, сладкая, чтобы кайф поймала, когда я буфера мацать буду и лохматый сейф вскрывать. Я еще тот, бляха, романтик! Тебе понравится. Будет с чем сравнить, когда Кайсарову достанешься. Только вот, захочет ли он потом тебя, шлюху грязную?
Мар диким хохотом разразился, а сам глаза мне завязывает. Я головой дергаю, но не получается противостоять, когда руки связаны. А ноги под себя засунула. Вытащить теперь сложно: Мар напротив сидит, движение сковывает.
— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — шепчу я. — Отпустите меня! Что я вам сделала плохого?
— Наоборот, вмастила, сладкая! — лицо ладонями зажимает и целует меня, да так противно.
Слюнями всю испачкал, а язык… Фу, мерзость! Не сравнится с поцелуем Кайсарова. Тот заводил так нереально!
— Чем вмастила? — ловлю момент, когда Мар отклоняется, а я свободнее ощущаю себя.
Голову склоняю и о плечо губы вытираю от слюней.
Мне теперь с завязанными глазами только и остается полагаться на тактильные ощущения и слух. И мне не нравится, то что улавливают уши.
Пряжка ремня щелкает, и звук, как молния на штанах. Еще немного, и нервы не выдержат. Истерика начнется. Держусь из последних сил.
А руки затекли до ужаса. На запястье кожу печет. Натерла веревками в попытке освободиться.
— Так чем вмастила? — вопрос повторяю, чтобы определить по голосу Мара, где тот находится и вскрикиваю, когда его руки ко мне прикасаются.
Ноги из-под меня вытягивает и снова на кровати укладывает. Платье подо мной задирается, полностью оголяя низ тела.
По внутренней стороне бедра рукой проводит. Я ноги сжимаю. Он смеется. Проворно к моему лону пробирается. Пальцами сквозь трусики касается. Гладит.
А я змейкой под ним извиваюсь. Выбраться пытаюсь. Но Мар своим бедром мою ногу удерживает. Не пускает.
Жгут на глаза давит, впитывая слезы. Всхлипываю. Губы кусаю, чтобы у него ничего не получилось. Не хочу я на его флейте играть!
— А вмастила тем, сладкая, — голос Мара над самым ухом раздается, а рукой по телу скользит, повторяя его изгибы, — что запал на тебя Кайсаров. Ненадолго, конечно. У него девочки не задерживаются. Но сейчас самое время отомстить ему за прошлое.
— Почему я? — едва шепчу, вслушиваясь в откровение Мара.