Опасная красота. Созвездие Гидры (СИ) полностью

… Сзади лес, зелёный, шелестящий на ветру. Погода портится, становится холоднее, накрапывает дождик. А на ней только лёгкое платье красного цвета. Одежда ведьмы. Она сняла бы её, если бы это не требовало времени. А у них нет времени.

У них ничего нет.

Итан обнимает её, крепко и надёжно. Он рядом. Он единственный, кто ещё рядом.

Отрывочные мысли сменяются тишиной. Только ветер ещё шелестит в ушах.

— Ты готова? — Итан проводит пальцами по её лицу, убирая волосы назад. На лице у него сострадание. Жалость.

Она отворачивается, чтобы не видеть его жалости. Она смотрит в пустоту, в великое Ничто, где рано или поздно исчезают все.

Итан до боли сжимает её руку, но она ничего не говорит и не пытается ослабить его крепкую хватку. Вот только ей совсем не страшно.

Итан не хочет умирать, но он молчит. Став для всех мерзкой ведьмой, презренной шлюхой, приговорённой к костру… для него она всё ещё принцесса.

Хочется повернуться к нему, сказать, чтобы он остался. Что он не должен этого делать, если не хочет. А он не хочет — его рука дрожит, его дыхание сбилось, и не от быстрого шага.

Она моргает, быстро-быстро, чтобы слёзы не успели покатиться по щекам.

— Готова, — кивок тоже быстрый. Пока она ещё настолько эгоистична, чтобы разрешить Итану идти за ней.

Его ладонь сжимается.

— Я тебя не отпущу. Не бойся. Я тебя держу, — и всё же он отпускает. На секунду обхватывает руками чёткий овал её лица и крепко прижимается к её губам, чуть прикусывая нижнюю. И она уже не понимает, чьи это слёзы теперь на её щеках.

И снова её рука в его, как будто ничего не было. Но на губах солёный привкус.

Он шагает первым. Не даёт ей шанса быть благородной. Не говорит никаких прощальных слов. И она не может вспомнить, признавался ли Итан ей в любви вообще когда-нибудь.

А теперь… разве теперь это важно?

«Я тебя…» — голос в мыслях обрывается, когда её затягивает Ничто, оставляя только привкус горькой досады. Но вскоре он исчезает тоже.

Год 143 от Восстания. Дворец Наёмников

Дети были разными. Высокие и низкие, одетые прилично, но бедно, и в совершенно непригодное для носки тряпьё. Девочки и мальчики вперемешку, заплаканные и сосредоточенные, грязные и лохматые, умытые и причёсанные. Чистые и повреждённые — у одного Роанна заметила на несколько пальцев больше, у другого, наоборот, только четыре, к тому же, соединённые перепонками. У девочки с краю на лице проступала чешуя неприятного грязно-зелёного оттенка.

Несмотря на огромные размеры холла, от такого количества детей он казался тесным.

Роанна смотрела на всё это сверху, сидя на верхней ступеньке огромной мраморной лестницы и болтая ногами, просунув их через прутья.

Наконец за последним ребёнком закрылись высокие массивные двери, и по обеим сторонам от входа встали охранники. Впрочем, захоти кто-то из детей выбраться на улицу, двери открыть было само по себе невозможной для них задачей — створки реагировали лишь на прикосновения этих двух охранников, распознавая линии на ладонях.