– Да откуда ж одно, когда вот его дешевая реплика. Слепой увидит. Ты что, наощупь его тырил?
– Да я смотрел…
– Что ты мелешь? Изумрудное колье перепутать с турмалиновой дешевкой. Неужели не в состоянии одно красный камень от зеленого отличить? Слепой бы смог.
Копейкин снова сглотнул и тут только смог отлепиться от стены.
– Я не могу, – хрипло произнес Влас. – Я их не вижу, этих цветов, для меня, оба как один. Дальтоник я.
Хапов медленно отступил от медвежатника на шаг и воззрился на того с неподдельным удивлением. Наконец, смог вымолвить:
– Ты это вообще, серьезно? Как можно быть профессиональным вором и дальтоником? Не различаешь цвета и тыришь произведения искусства. Как тебя до этого еще зрение не подвело, объяснись.
– Повода не случилось, – немного растерянно произнес Копейкин, сам не понимая, как ему до сей поры везло. – Для меня зеленый и красный один цвет, а вот синий…
– А как ты на светофор переходишь, хотел бы я знать?
Копейкин, вдруг почувствовав себя чуть уверенней, пожал плечами.
– Я просто знаю, какой, где. Запрещающий наверху, разрешающий внизу, это просто.
– И меня дурить, видимо, тоже. Только я не позволю…
До слуха обоих донесся приглушенный стеклопакетом вой полицейской сирены, оба как-то сразу подумали, что машина едет не просто так, а на дачу Хапова. Где оба и препирались.
– Мусоров нагнать решил, падла! – рявкнул Хапов, подвертываясь к столу. Мгновение, и у него в руке блеснул вороновым крылом проверенный временем ТТ. – Порешу!
Копейкин метнулся к двери, но предусмотрительный хозяин успел когда-то ее запереть.
– Я ни в чем, ни коем образом… – взмолился Влас, стараясь спрятаться за жардиньеркой с тощей эхинацеей. – Я следов никогда не оставляю.
Хапов разом переменился в лице, его раскрасневшееся лицо побелело.
– Придурок, ты не проверил код отмены сигнализации?
– Я ее отключил… вроде. Дверь открылась, и огонек стал ярче…
– Кретин, боже, какой кретин…. Да не разбираясь в цветах, разве можно вламываться в дома богатых паразитов? Пропади ты пропадом…
Но пока Хапов изгалялся, патрульная машина успела проехать мимо, а Копейкин – просочиться в соседнюю комнату. Когда антиквар влетел следом за медвежатником, его приветствовало похлопыванием распахнутое настежь окно.
– Это что, шутка такая? – взбешенный Адамасов места себе не находил. Стоя перед сейфом, он снова и снова тыкал в него побелевшего Кузнецова, готового сквозь землю провалиться, чтоб только не выносить и минуты рядом с распоясавшимся владельцем «Спасопрокопьевских бриллиантов». – Почему колье инфанты на месте, а стырена только его дешевая копия? Я за что тебе деньги платил?
– Но я, понимаете…
– Но… я… не мямли. Ты кого нанял, лишенец?
– Лучшего в городе, Копейкина. Я и подумать не мог, что его перекупят. Иван Иваныч, я и в мыслях не держал…
– Да неужто надо все самому делать? Даже на такой пустяк, ты, мной от двух сроков спасенный, и то не годишься.
– Но я, но откуда у меня столько связей в криминале? Я ж не Хапов.
– Я не я и лошадь не моя. Можно подумать, бухгалтерию ты сам научился считать, а не дружки блатные тебе подсказали. Завтра аукцион, мне что, фальшак выставлять? Подлинное колье давно сгинуло, вместо него вот этот новодел лежит, как и лежал. Вот-вот уже полиция припрется, эксперты прибыли оценивать. Ведь и вызвал потому, что не тебя, убогого, понадеялся. А на тебе. Как и где я его сейчас прятать буду? Я для того в торгах и участвую, чтоб колье в небытие спровадить. А что теперь, спрашиваю?
Кузнецов, сам бледный как смерть, только трясся, даже не пытаясь возражать. Адамасов еще какое-то время побесился, но так и не найдя выхода, вышвырнул из кабинета неудачливого бухгалтера и торопливо начал писать повинную.
