«А Бурлюк гулял по столице, / как утюг, и с брюквой в петлице». «А за столиком, рядом с эсером, / Мандельштам волховал над эклером».
«Гранатометчик Лева Лифшиц» – так назвал себя в одном из стихотворений Лев Лосев, – с удовольствием преподавал в Америке русскую литературу. И когда читал в сочинениях молодых американцев: «Тургенев любит писать роман «Отцы с Ребенками…» – только улыбался в бороду. Он сам обожал юмор с переворотами. Как занимательно перевернул Лосев стихотворение Маяковского о рабочем Козыреве и о том, как он вселился в новую квартиру:
Поэзия Лосева вообще насыщена каламбурами, перефразами, афоризмами и перелицовкой старых поэтических одежд в новые.
Приведем и другие строки: «Как длятся минуты, как бешено мчатся года»… «Пришла суббота, даже не напился»… «Края, где календарь без января»… «И как еврейка казаку / мозг отдается языку»… «Места заполнены, как карточки лото, / и каждый пассажир похож на что-то»… «Однажды, начитавшись без лампад, / надергав книжек с полок наугад»…
Хватит? Или еще? О советском времени: «Давали воблу – тысяча народу. / Давали «Сильву». Дуська не дала». И над всеми Сильвами и Дуськами парил «красный ангел агитпропа». И страшный памятник, не медный, а бронзовый:
Таков Лев Лосев. Его сознание было погружено в контекст культуры, где он совершал свои версификаторские прыжки и ужимки, как уже отмечал, забавные штучки. «Я возьму свой паспорт еврейский. / Сяду я в самолет корейский. / Осеню себя знаком креста – / и с размаху в родные места!» «Вооружившись бубликом и Фетом?..» Да, он приезжал в Россию. С удивлением озирался по сторонам. С печалью улавливал тенденцию. И снова уезжал в Америку. И грезил:
Не знал и Лев Владимирович Лифшиц-Лосев. Он долго болел… Иосиф Бродский умер 27 января 1996 года, в возрасте 55 лет. Евгений Баратынский покинул белый свет 29 июня 1844 года, в 44 года. А Лев Лосев скончался в мае 2009 года, немного не дотянув до 72 лет.
Одним книжником на земле стало меньше. Но как утверждал Лев Лосев, «текст – это жизнь». А тексты остались. Значит, осталась и продолжает пульсировать мысль поэта, шелестеть его поэзия, резвятся его живые штучки.
Все сложилось причудливо и драматично. Нужно было умереть Довлатову и пасть тоталитарному режиму в России, чтобы его произведения стали популярными. А книг о Довлатове выпущено больше, чем он написал сам.
Последними словами прижизненной книги Сергея Довлатова были: «Все интересуются, что будет после смерти? После смерти начинается – история».
В случае с Довлатовым – полное признание и канонизация. Из почти «никто» в современные классики. При жизни не признавали, и многие состоявшиеся писатели смотрели на него свысока, а после смерти все в восхищении: Довлатов! Это такое!.. А дальше фейерверк восклицаний и похвал. Ничего не остается, как присоединиться к общему хору.
