Девушка открыла мне дверь так быстро, словно за ней стояла. Скорее всего, так и было, потому что ведьма предстала передо мной в рабочем балахоне и парике, с отрешенным выражением лица.
– О, пришёл? Отлично! – просияла она.
Ну хоть кто-то мне искренне рад! Но причина радости Нины прояснилась очень быстро.
– Подсоби! – скомандовала ведьма и кивнула на трёхлитровую банку с красной жидкостью, стоящую у тумбочки. Насколько я помнил, в первый мой приход там стояла банка поменьше. Сама девушка сгребла с нижней полки шкафа россыпь пузырьков из тёмного стекла и бодро прошагала на кухню.
Помещение оказалось просторным, светлым и в лучших ведьминых традициях покрытым пылью. Большой круглый деревянный стол служил пристанищем для огромного количества предметов, но, насколько я разбирался, они имели мало общего с приготовлением и употреблением пищи. Колбы, реторты, книги, свитки, свечи, какие-то камни и ещё много всего, не опознанного мной. Также имелись странного вида ножи, которые вроде как, и имели отношение к кухне, но по тому, как они выглядели, я сильно сомневался, что Нина режет ими колбасу.
Что она ими делает, я бы предпочёл не знать. Но в голову упорно лез образ Нины, заносящей грозное оружие над бедными жабами, змеями и мышами. Между тем моя магическая союзница споро откупоривала брошенные ею на стол пузырьки. Затем она порылась в раковине с грязной посудой и торжественно вытащила оттуда небольшую воронку.
– Вот, – протянула её мне, – ты пока разливай по пузырькам, а я кофе сварю.
Надо же. Мы на кухне иногда и готовим, – ехидно подумал я. Но вслух ничего не сказал, послушно кивнул и принялся разливать жидкость по пузырькам. Это оказалось сложнее, чем я предполагал. В первый пузырёк я налил красной жижи больше, чем следовало, и она растеклась неопрятной лужицей по столу.
Нина с раздраженным шипением бросила турку и с криком: «Осторожно» кинулась спешно вытирать лужицу. Красная жижа неприятно пузырилась. Мне стало неловко. Чтобы преодолеть смущение, я как ни в чем не бывало спросил:
– Так почему ты мне звонила столько раз?
– Понимаешь, – вдруг смутилась Нина, – ты не определялся как живой. Ни на картах, ни на рунах. Ни маятником, ни по фото.
– Пока я спал? – глупо уточнил я.
Нина отбросила тряпку и в упор взглянула мне в глаза:
– Нет. И сейчас тоже.
Это было очень странно. Нина произносила слова на русском языке, каждое из которых по отдельности было мне знакомо. Слова не были специальными терминами, часто использовались в обычной жизни. Понятен был и сам смысл фразы. Но… Что это вообще такое «не определяешься как живой»? Вот он я, живой. В этом я точно уверен.
Всё равно что профессионал бы сказал: «Мы были уверены, что дом не развалится, мы и сейчас в этом уверены на сто процентов», стоя на развалинах этого самого дома. Вроде бы, очевидно, что признание Нины означает роспись в профессиональном бессилии. Она же ошиблась! Но почему тогда вместо того, чтобы скрыть эту ошибку, о которой никто кроме неё и не знал, она преподносит её мне, словно научный прорыв?
Видимо, по моему взгляду девушка поняла течение моих обрывочных мыслей, потому что решительно схватила меня за руку и потащила из кухни. Впрочем, она не забыла сначала аккуратно заткнуть наполненный мной пузырёк и тщательно закрыть банку со странным содержимым. Нина вела себя так экспрессивно, что её парик съехал на бок, от чего ведьма стала выглядеть пугающе странно: из-под длинных волос пробивалось ярко-голубое «свечение». Но моя прелестная напарница этого не замечала.
Я думал, что мы пойдём в ту дальнюю комнату с креслами, столиком и свечами, но Нина толкнула дверь, которая располагалась сразу за кухней. Несмотря на светлые, якобы прозрачные шторы, комната тонула в полумраке. В дальнем углу я заметил нечто вроде ведьминого алтаря, на котором виднелись странные предметы. Особенно пугал один из них, очень напоминающий настоящий череп. Но я вовремя вспомнил, что в нашем универсальном магазине продавались свечи в форме черепов, весьма натурально выглядевшие. На чём и успокоился.
Был тут и столик, старый, деревянный, весь в царапинах и странных пятнах. Около него стояли колченогие, такого же древнего вида табуретки. Ни о каком уюте, мягких креслах и изысканных чашках речи не шло. Вдоль всей стены растянулся шкаф, предположительно книжный, забитый, как и коридорные шкафы, самыми разнообразными предметами.
Нина схватила с ближайшей полки стопку фотографий. Я с удивлением увидел среди них и свою, распечатанную на цветном принтере, притулившемся тут же на одной из полок. Очевидно, снимок был сделан именно тогда, когда я обнаружил Нину «подглядывающей» за мной из окна. Остальные фото, в основном, представляли из себя портреты и были куда лучшего качества.
– Садись! – резко скомандовала девушка, практически толкнув меня на табуретку.
Сама вытянулась в струнку, от чего стала казаться ещё стройнее и выше, глубоко вздохнула, закрыла глаза, очень и очень медленно развела руки в стороны, а затем соединила их у груди.
