Джип быстро полетел по дороге, и, как мне показалось, уже через секунду указатель «Совхоз „Пригородный“ остался далеко позади. Этого же короткого времени хватило на то, чтобы Ледовский, уже и без того белый как мел, залил сиденье кровью, как прежде диван в доме Пашковой. Мне стало страшно, и, наклонившись над ним, я прислушалась, дышит ли он вообще. Слава Богу, Ледовский дышал, правда, тихо и неглубоко. Я взяла его за руку — она была прохладная и вялая — и не выпускала ее до самого конца. Я просто физически чувствовала, как жизнь оставляет его.
— Опалиха! — объявил шофер. — Черт… Где тут у них больница?
Потом джип слегка притормозил, и я услышала, как водитель выкрикнул:
— Где тут у вас больница?
Что ему ответили, я не разобрала, но джип снова взревел и понесся вперед, повернул налево и резко затормозил перед приземистым одноэтажным флигелем, выкрашенным в желтую краску.
— Есть! — Водитель выскочил из машины и быстро взбежал на крыльцо флигеля.
Спустя минуту дверца рядом со мной распахнулась. В салон заглянула пожилая докторша, а может, фельдшерица, по крайней мере, из-под ее пальто выглядывал белый халат. Она посмотрела на бледного Ледовского:
— Этот?
Потом взяла его за руку, немного подержала, нахмурилась и совершенно спокойным будничным голосом сказала:
— Он умер.
— Как же так, — растерянно прошептала я, — он же только что дышал… Она пожала плечами:
— Только что, может, и дышал, а сейчас умер.
— Да вы хоть послушайте как следует! — возмутился водитель, но докторша уже повернулась к машине спиной и, зябко запахиваясь в пальто, торопливо пошла к желтому больничному корпусу.
Водитель побежал за ней, размахивая руками:
— Почему вы его не спасаете, а? А как же реанимация?
Докторша остановилась и ответила ему с усталым вздохом:
— Во-первых, у нас бедная сельская больница, а во-вторых, никакая реанимация ему уже не поможет.
Пока они препирались, я прижалась щекой к щеке Ледовского, которая была немного теплее, чем его рука, замерла, пытаясь уловить его дыхание, и ничего не услышала.
Водитель вернулся в машину и вцепился в баранку.
— Врачи называются, — процедил он сквозь зубы и завел мотор. — Ничего, поедем в город, там доктора лучше…
Неужто он всерьез думал, что бывают врачи, способные воскрешать умерших?
На этот раз в дело вмешался Севрюков, все это время безучастно наблюдавший за происходящим, и отрывисто бросил:
— Что толку куда-то гнать? Он труп, ты понял?
Тот продолжал кочевряжиться:
— А ты видел, как она, видел? За руку подержала и бросила!
И обернулся ко мне:
— Ты бы хоть послушала, дышит он или нет!
— Он не дышит, — тихо сказала я, все еще прижимаясь щекой к щеке Дедовского.
Вислоухов заливался соловьем:
— …Цепь драматических событий, сопутствующих предстоящим в области выборам губернатора, получила неожиданное продолжение, а вернее, развязку: общепризнанный фаворит этих выборов Игорь Пашков снял свою кандидатуру. Это событие усиленно, на все лады обсуждают местные политики и средства массовой информации, но причина такого решения кандидата в губернаторы пока неясна, зато известны события, ей непосредственно предшествовавшие.
Попробую перечислить в хронологическом порядке самые главные из них. Это, конечно же, два покушения на Пашкова, жертвой одного из которых стал его помощник, президент общественного фонда «Регионы отечества» Вениамин Литвинец, и смерть, по предварительной версии следствия, в результате несчастного случая, известного в области предпринимателя Дмитрия Дедовского. Но и это еще не все. Буквально в последние часы стало известно, что несколько дней назад в нашем городе совершила самоубийство известная оперная певица Елена Богаевская…
Я убрала звук, оставив одно изображение. Наблюдать, как движутся Вадькины губы, как он жестикулирует, было почти забавно. «Открывает щука рот, да не слышно, что поет». Как ни иронизируй, а мальчик сделал на этой убийственной истории почти головокружительную карьеру, прославился на всю Россию. Потому что одно дело раз в месяц сообщать о задержках зарплаты бюджетникам, и совсем другое — каждый вечер докладывать об очередном трупе. Обыватели любят, когда им дают возможность выработать лишнюю дозу адреналина.
Ах, не то, не то, о чем я думаю, когда в прихожей висит куртка, испачканная кровью Ледовского! Но если я буду думать о нем, то просто-напросто сойду с ума. Я столько лет потратила, чтобы выкорчевать из сердца любовь к Нему, а что теперь прикажете делать с памятью? Разобраться в том, как и почему погиб Дедовский, я пока еще и не помышляла, прежде мне следовало пережить шок. Нет, шок — слишком слабо сказано, потому что я чувствовала себя улиткой, извлеченной из раковины и оставленной на безжалостном испепеляющем солнце.
