— Я уверен, что нет, — сказал он, когда Габриэль промолчал. — Моя мама тоже не заслужила смерти. Она умерла ночью. Даже не проснувшись. Незнакомец пришёл в наш дом и отрубил ей голову. Это была достойная смерть?
Габриэль понял, что Матье хотел сказать. И всё-таки зачем-то уточнил:
— Так Тёмное Братство убило твою мать?
— Человека, который совершил это, зовут Люсьен Лашанс. — Видя, что Габриэль его слушает, Матье не побоялся обернуться и опустить руки. Габриэль заметил это. — Он пришёл в чужой дом и на глазах ребёнка обезглавил его спящую мать. И такого человека ты называешь своим другом? Этому человеку ты веришь?
— Я понял тебя, — кивнул Рэл. — Мне жаль, что с тобой это случилось. И Люсьен в самом деле не тот человек, дружбой с которым можно гордиться. Но ты, как никто другой, должен меня понять: сейчас я вижу перед собой человека, убившего моего отца.
Матье снова вспылил:
— Ты глупец, Габриэль! Это твой отец был убийцей. Он убивал отцов других детей, убивал матерей, а ты стремишься идти по его стопам! Опомнись, пока ещё не поздно. Неужели ты не можешь понять этого?
Габриэль не опускал меч.
— Не могу. Для меня мой отец в первую очередь был отцом.
Белламон зарычал обезумевшим диким зверем и резко подался вперёд. Он намеревался сбить Габриэля с ног. Рэл устоял, однако, когда меч опустился вниз, остриё лишь прочертило глубокую полосу в деревянном полу. Габриэль мгновенно обернулся. Матье уже стоял за его спиной в полный рост, и его клинок уверенно выходил из ножен, чтобы в следующий миг отбить настойчивую атаку снизу. Сталь столкнулась, заливисто зазвенела, играючи прошлась вибрацией по рукам и молниеносно отпрянула, чтобы тут же соприкоснуться вновь.
Габриэль увёл оружие в сторону и прочертил лезвием блестящую вертикальную полосу. Матье был вынужден отступить на шаг, но клинок неосторожно распорол рукав его дублета. Ещё бы немного — и лезвие могло бы вскрыть запястье. Но Матье везло. Он направил меч скользящим ударом по животу, увидев в этом прекрасную возможность покончить с поединком. Габриэль ушёл вправо пируэтом через ведущую руку, что придало оружию ещё большую силу. Будь Матье ближе — отсекло бы голову. Матье оказался достаточно далеко, но клинок Габриэля был длинным и превосходно заточенным, и даже лёгкая царапина остриём могла быть фатальной. Поэтому Матье нагнулся назад, увеличивая свои шансы остаться в живых, и Рэл пнул в него стоящую рядом табуретку. Белламон с большим трудом удержал равновесие. Этого промедления вполне хватало для неточной промежуточной атаки. Меч скользнул по плечу, без труда прорезая прочный кожаный дублет. Белая сталь стала глянцево-алой.
Матье не придал значения этой ране. Как никто другой он умел превосходно терпеть боль.
Он начал обходить Габриэля вдоль стены, делая мельницу мечом. Напугать этим не получилось, но приходилось держаться поодаль и ждать, когда Матье первым решится на атаку. Готовиться следовало к самому неожиданному. Так и вышло. Белламон, вдруг прекратив вращать клинок, резко выбросил вперёд руку и разжал пальцы. Острая сталь, совсем не предназначенная для метания, тем не менее стремительно полетела вперёд, и Габриэль мгновенно уклонился, пропуская оружие слева от себя.
Матье был быстрым и опасным. Он бросил свой меч, чтобы отвлечь Габриэля, а сам пошёл на него, на ходу доставая из-за спины длинный зазубренный кинжал. С кинжалом против меча — безумие, но Матье всегда был безумцем. Он не позволял Габриэлю ранить себя, уходил то вправо, то влево и неумолимо приближался. Когда он оказался достаточно близко, Габриэль всё же допустил ошибку. Ударил со слишком большим замахом, и Матье остановил атаку, перехватив его предплечье. Зазубренный кинжал нацелился в запястье, но Габриэль тоже схватил Белламона за руку. Они стояли друг против друга, сцепившись, и становилось ясно, что поединок выиграет тот, кто первым что-то предпримет.
Столько времени прошло, а Габриэль до сих пор мыслил как гладиатор.
Тем не менее он предпринял первым. Он отпустил свой меч. Клинок упал на пол, зазвенел, и Габриэль завёл освободившуюся руку сверху, над предплечьем Матье, крепко сжал его пальцами и, отпустив руку с кинжалом, ловко вывернул. Громко хрустнули суставы, Матье закричал. Габриэль, оказавшись за спиной, тоже выхватил кинжал и уже считал, что выиграл эту битву.
Но Матье как никто другой умел терпеть боль.
Вопреки любому здравому смыслу, он развернулся вправо, ещё больше повреждая растянутую руку, перехватил кинжал лезвием назад и всадил его чуть ниже ключицы. От боли перехватило дыхание. Габриэль вмиг отпустил повреждённую руку Белламона, согнулся, с ужасом понимая, что тело перестаёт слушаться — правая рука отнялась мгновенно, и пальцы разжались.
Матье с ненавистью выхватил своё оружие, и острые зубья разодрали глубокую рану, нанося ещё больше повреждений. Перевес сил явно был не в пользу Габриэля. Он умел управляться не ведущей рукой, но шансов против вооружённого кинжалом безумца было мало.
