В закрытом помещении было душно, пахло пылью и вообще какой-то стариной, возможно, это и есть запах старых картин. Но в музеях пахнет иначе. Потому что там и режим воздуха особый, и специальная вентиляция, и кондишн, охладители всякие. Пить захотелось от этой духоты, и Турецкий вышел на кухню, чтобы выпить хотя бы стакан воды из-под крана. Но и вода тоже имела какой-то странный привкус — хлорки ли, Бог знает чего.
Услышав в тишине легкое тиканье, Турецкий обвел помещение глазами и заметил на кухонной полке маленький электронный будильник красного цвета. Обычный будильник, который в этой антикварной квартире выглядел чужестранцем. Часы показывали половину шестого. Турецкий машинально взглянул на свои наручные: что такое? На полчаса отстают? У него было ровно пять…
— Сережа, — вдруг почему-то шепотом позвал Турецкий и сам удивился такому обращению. — Сергей! — повторил громче, словно боясь потерять какую-то очень важную мысль, которая только что мелькнула в голове, но не пропала бесследно, а была совсем рядом, главное — не упустить окончательно.
В кухню заглянул удивленный Полунин. Турецкий молча поманил его указательным пальцем и, когда тот подошел ближе, указал этим же пальцем на будильник.
— Что это?
— Обыкновенный, извините, будильник. — И пожал плечами: до сих пор они были с Турецким на «вы»
— Прости, ты можешь не в службу, а в дружбу быстренько доставить сюда Полину Петровну? Ты знаешь, где она?
— Знаю, — снова пожал плечами Полунин. — Но что случилось?
— Доставь, пожалуйста, объясню.
Полунин ушел, а Турецкий, не трогая будильник пальцами, принялся разглядывать его со всех сторон, будто чудо какое.
Господи, неужели?.. Или это бред какой-то или действительно Сезам. Но для полной уверенности теперь были нужны два человека: эта Полина Петровна и Грязнов.
Турецкий резко выдохнул, помогая легким резким движением локтей, почему-то вытер лоб, который оказался мокрым, но это понятно — от жары, и сел на стул.
Вот теперь можно, пожалуй, и закурить, черт возьми! Хотя в этом доме наверняка не курят Или не курили. Но ничего, можно открыть форточку…
В сопровождении Полунина пришла Полина Петровна, испуганная такой неожиданной срочностью Она, видимо, занималась домашним хозяйством и даже не сняла фартука, о который вытирала красные руки, похоже, стирала
— Чей это будильник, Полина Петровна? — уже спокойно спросил Турецкий.
— Ой, да мой же! — обрадовалась женщина — А я уж и забыла про него. — И потянулась к часам
— Погодите, — остановил ее Турецкий Он что, всегда у вас врет на полчаса.
— Ах вон вы что! — поняла она. — Нет, это я его нарочно так поставила. Чтоб запас иметь под рукой Никак я не могла привыкнуть к тем… — Она как-то боязливо покосилась в сторону коридора. — Как начнут свое бом! бом! — прямо душа в пятки уходит, будто в церкви… по покойнику… — Она тут же прижала кончик фартука к глазам.
— Вы его что же, всякий раз с собой из дому приносите?
— Да нет, он уж давно здесь тикает… Георгий Георгиевич тоже привык к нему, но все сердился, зачем вперед бегут…
— Уфф! — выдохнул облегченно Турецкий. — Ну спасибо вам, голубушка, даже не знаю, как и благодарить вас. Кстати, сейчас сюда Ларису Георгиевну привезут. Может, встретите? Все ж родная душа, а не чужие люди.
— Как! Ларочка приедет? Спасли, значит?
— Увидите… Пострадала она. Да и отец — вот…
Полина Петровна, как любая простая и добрая женщина,
только скорбно покивала и присела на краешек стула возле кухонного стола.
— Сколько лет-то прошло, — тяжело вздохнула она. — Я ж ее девушкой помню…
— Как ваш Егор-то? — чтобы разрядить обстановку, с легкой иронией спросил Полунин. — Присмирел?
— Дак он же у меня и так смирный, — заулыбалась она. — Только когда выпьет…
— Ну и вы на меня не сердитесь, — сказал он вполне мирным голосом. — Мало что на таких-то делах случается. Сами понимаете, нервы.
— Дак это у всех нервы, конечно. Не сержусь я.
— Чего? — поинтересовался Турецкий. — Поцапались, что ли? -
— Да было дело, — смиренно, что было вовсе не похоже на Полунина, смущаясь, сказал он. — А часы-то эти при чем? — вернул он Турецкого к теме разговора.
— Вот сейчас шеф мой приедет, и мы обсудим. Появилась, понимаешь, вдруг одна догадка, да спугнуть боюсь.
— Ой, да чего ж это я! — спохватилась Полина Петровна. — Может, вам чайку приготовить? Умаялись небось?
— Чайку бы неплохо, конечно, а как хозяйка посмотрит? — засомневался Полунин. — Да и неудобно в чужом доме, как бы при покойнике чаи распивать.
— А Ларочка-то у нас простая. Она поймет. Не осудит.
— Значит, быть по сему, — усмехнулся Турецкий. — Сделайте милость.
Пока они пили, сидя в кружок на кухне, крепкий час с сахаром и солоноватым печеньем, Турецкий все прокручивал, высчитывал в уме, сопоставлял известные ему факты, и так выходило, что прав был он, точнее— верны были его расчеты. За исключением двух-трех минут в обе стороны. Но нужна была полная уверенность, которую мог подкрепить Грязнов: если и он не ошибся, что, впрочем, на Славку было никак не похоже.
