Однажды в долине выдалось очень неспокойное лето. Никто не подозревал, что Огнедышащая гора может натворить столько бед — устроить сразу землетрясение и наводнение. После этого в доме муми-троллей плавало все: сами муми-тролли, мебель, посуда, еда и даже гости. А новый дом, который приплыл сам по себе, оказался с привидениями. Но главное событие того лета было впереди. Ворчливый и вечно всем недовольный Хемуль запер в тюрьму фрекен Снорк, Муми-тролля и Филифьонку! Вот тогда в долине и начался настоящий переполох.
Мама Муми-тролля сидела на крыльце, на самом солнцепеке, и мастерила кораблик из бересты.
«Насколько я помню, у галеаса[1] два больших паруса сзади и несколько маленьких треугольных впереди, у бушприта[2]», — думала она.
Больше всего ей пришлось повозиться с рулем, а вот трюм получился легко и быстро. И маленькая крышка для люка, которую мама сделала из бересты, была точь в-точь такой, как нужно. Крышка плотно закрыла отверстие, а ее тонкие края оказались вровень с палубой. «Теперь и шторм не страшен», — подумала про себя мама и с облегчением вздохнула.
Рядом на ступеньках, поджав колени к груди, сидела Мюмла и наблюдала, как Муми-мама укрепляет штаги булавочками с головками из цветного стекла, а макушки мачт украшает красными флажками.
— Кому достанется этот кораблик? — замирающим голосом спросила Мюмла.
— Муми-троллю, — ответила Муми-мама и стала искать в шкатулке подходящую цепочку для якоря.
— Не толкайся! — раздался тонюсенький голосок из шкатулки.
— Душка! — сказала Муми-мама Мюмле. — Твоя сестричка снова в моей шкатулке. Там полно иголок, смотри, чтобы она не укололась.
— Мю! — строго прикрикнула Мюмла, пытаясь вытащить сестру из клубка шерсти. — Сейчас же вылезай!
Но малышка Мю еще глубже зарылась в клубок, а потом и вовсе исчезла в нем.
— Просто беда, что она уродилась такой маленькой, никогда не знаешь, где она, — пожаловалась Мюмла. — А ты не сделаешь берестяной кораблик и для нее? Тогда Мю сможет плавать в бочке с водой и я, по крайней мере, не буду ее искать.
Мама засмеялась и вытащила из сумки кусочек бересты.
— Как ты думаешь, он выдержит малютку Мю? — спросила она.
— Конечно, — ответила Мюмла. — Но тебе придется сделать еще спасательный пояс из бересты.
— Можно я порежу нитки? — запищала Мю из шкатулки.
— Сделай милость, — ответила Муми-мама.
Она сидела и любовалась парусником, раздумывая, не забыла ли она сделать еще какую-нибудь деталь. Внезапно прямо на палубу кораблика, который мама держала в лапах, стал медленно опускаться большой клок черной сажи.
— Фу-фу! — воскликнула, сдувая сажу, Муми-мама.
Но в воздухе кружилось столько хлопьев сажи, что скоро Муми-мама запачкала себе мордочку.
— Просто беда с этой огнедышащей горой! — вздохнула она и поднялась на ноги.
— Огнедышащей горой? — удивилась малышка Мю и высунулась из шкатулки.
— Ну да, здесь поблизости есть гора, которая начала извергать огонь, — пояснила Муми-мама. — А теперь еще и сажу. С тех пор как я вышла замуж, она молчала, а вот сейчас, стоило мне вывесить белье для просушки, она расфыркалась, и все мое белье почернело…
— Значит, скоро все сгорит! — радостно закричала Мю. — Сгорят все дома, сады, игрушки муми-троллей, их маленькие братики и сестрички!
— Глупости говоришь! — добродушно сказала Муми-мама, смахнув с мордочки сажу, и пошла искать Муми-тролля.
У подножия холма, справа от того места, где между деревьями висел гамак папы Муми-тролля, находилось небольшое болотце, наполненное прозрачно-рыжеватой водой. Мюмла всегда утверждала, что посредине оно — бездонное. Наверно, она была права. По краям болотца росли кустики с глянцевитыми широкими листьями, на которых отдыхали стрекозы и водяные пауки, а под водой с важным видом шныряли длинноногие козявки. Чуть глубже золотистым блеском светились лягушачьи глаза, а порой можно было видеть быстрые тени каких-то таинственных лягушачьих родичей, живших в самой глубине болотца, в иле.
Муми-тролль, свернувшись клубочком на зеленовато-желтом мху и осторожно поджав под себя хвост, лежал на своем обычном месте (вернее, на одном из них). Задумчиво и умиротворенно глядел он в воду, прислушиваясь к шороху стрекозиных крыльев и сонному жужжанию пчел.
«Кораблик для меня, — думал Он. — Он обязательно будет моим! Летом мама всегда мастерит первый берестяной кораблик тому, кого больше всех любит. Правда, она иногда отдает кораблик кому-нибудь другому, чтобы никого не обидеть. Сейчас я загадаю: если этот водяной паук поплывет на восток, шлюпки на кораблике не будет. Если же паук отправится на запад, мама сделает шлюпку, такую крохотную, что ее и в лапы будет страшно взять».
Водяной паук лениво потащился на восток, и на глаза Муми-тролля навернулись слезы.
Внезапно зашуршала трава, и среди ее метелок показалась Муми-мама.
— Привет! — сказала она. — У мена для тебя кое-что есть.
Она осторожно спустила парусник на воду. Он плавно и красиво закачался над своим зеркальным отражением и сразу же тронулся в путь, словно всегда только и делал, что плавал.
И хотя Муми-тролль увидел, что мама забыла сделать шлюпку, он ласково потерся мордочкой о ее мордочку (ощущение было такое, будто прикасаешься к белому бархату) и сказал:
— Такого хорошего кораблика у тебя еще никогда не получалось!
Они сидели рядышком на мху и смотрели, как парусник пересек болотце и причалил к маленькому листочку.
Они слышали, как неподалеку от дома Мюмла звала малышку Мю.
