— Ваша партийная организация разберется, товарищ Кремнев, — ответил секретарь горкома.
Сдержанно, строго, мужественно Кремнев возразил:
— Нет, товарищ секретарь горкома, вы уж позвольте! Коль меня здесь публично оскорбили, даже не назвавшись, хочу ответить. Бумага терпелива — от стыда не краснеет, а вот человек… Не хочу, чтобы люди в зале думали о Кремневых плохо, это будет несправедливо.
— Что за анархизм! — глухо крикнул кто-то из ложи.
Сидящие около Кремнева пожимали плечами, бросая выразительные взгляды в президиум.
Послышались голоса:
— Пусть человек скажет!
— Демагогия!
— Дайте ему слово!
И хотя Кремневу не дали слова, он сказал с места:
— Александра Кремнева оклеветали. Как же я могу указывать в своих анкетах, что он был «врагом парода», если моя совесть восстает против этого?
— Коммунисту нельзя руководствоваться одними лишь личными чувствами. Вы можете ошибаться! — возразил секретарь горкома.
У Петра холодок пробежал по спине, потом его бросило в жар. Ведь никому из сидевших здесь не было известно, что даже малейшее волнение для Кремнева теперь исключено.
— А вот так, по запискам без подписи, по неясным подозрениям?.. Да по какому праву так унижается человеческое достоинство?! — почти крикнул Кремнев.
Председательствующий, опершись о стол руками, весь подавшись вперед, остановил Кремнева, и в голосе его послышалась непочтительность:
— Запахнулись, понимаете, в тогу одинокого правдолюбца и красуетесь! Разберемся в вашем вопросе!
Как только объявили конец собрания, Петро, точно школьник, перескакивая через ступеньки, опрометью бросился по лестнице вниз. Кремнева он нашел уже возле гардероба. Как ни старался Евгений Николаевич взять себя в руки, восковая бледность и катящиеся по лбу крупные капли пота, которые он то и дело утирал носовым платком, сказали Петру, что даром эта стычка Кремневу не прошла.
— Пока вы возьмете свое пальто, Евгений Николаевич, я слетаю наверх за моей одеждой.
Лицо Кремнева приняло удивленное выражение. Затем он улыбнулся, но улыбка не стерла с его лица мертвенную бледность.
— Зачем же, Петрик? Оставайся на концерт.
Петро знал: колоссальная выдержка и хладнокровие сочетались в Кремневе с большой деликатностью. Поэтому пришлось схитрить:
— Хочу еще успеть закончить главу, чтобы не работать ночью. Не уходите без меня, я мигом.
— Слушай, Петрик, — Кремнев достал из кармана пиджака трешку. — Пожалуйста, купи «Верховину».
— Что, что? — строго укорили глаза молодого человека. — Даже я при вас больше не курю.
— Иначе, друг мой, не успокоюсь, — признался Кремнев.
— Деньги у меня есть. Купить — куплю, а там еще посмотрим.
Петро заметил стоявших у колонны Иванишина и низкорослого молодого литработника из областной газеты. Да, конечно, они что-то говорили о Кремневе, и на их лицах сквозила откровенная насмешка.
«Нахалы! Вы в неоплатном долгу перед этим человеком», — так и захлестнуло Петра возмущение. Захотелось подойти к ним, сказать резкость, но смирил себя, боясь добавить еще больше горечи Кремневу.
Тем временем к Кремневу протиснулся редактор военной газеты, знавший хирурга еще до войны и по фронту. Полковник Дудник был широк в плечах, с мощной грудью, ростом не выше Кремнева, а годами много старше его.
— Зря ты кипятишься, Евгений Николаевич, — с сочным полтавским выговором пробасил Дудник, не сводя с Кремнева умудренного жизнью взгляда и не выпуская из своих больших рук совсем холодную руку Кремнева. Его болезненный вид обеспокоил полковника. — Да ты нездоров, брат?
— Пустяки, — бледное лицо Кремнева не светилось улыбкой.
— В общем, кому-кому, а мне известно, что ты вчерашней славой на войне не жил. Если нужна будет подмога, можешь на меня рассчитывать. В любой час дня и ночи.
— Спасибо, Роман Богданович.
Кремнев глубоко уважал смелого во взглядах Дудника и был рад встрече с ним именно в такую минуту.
Вернулся Петро в застегнутом пальто, держа в руке меховую шапку.
— А, явился телохранитель, — по-отцовски ласково обнял его Дудник. — Когда я получу новый очерк? И чтоб тот же темперамент, эмоциональность!
— Что не властен давать, то бесчестно обещать, — в ответ улыбнулся Петро.
Он, как и Кремнев, уважал этого умного, проницательного человека.
— Скажу так: лучше в обиде оставаться, нежели в обидчиках. Так что уважь старика, приноси главы из романа, рассказы, все, что у тебя есть в торбе. Нашим читателям по душе твое перо. Твои книги читают. Зайди, забери письма, адресованные тебе. — Зайду, — пообещал Петро, не сводя беспокойного взгляда с побелевших губ Кремнева. — Евгений Николаевич, может, я выскочу и достану машину?
— Не надо, тут же близко.
На свежем воздухе ему будто стало совсем хорошо. Это успокоило Петра, и он сказал:
— Евгений Николаевич, вы просто здорово выступили. Я теперь знаю: мою книгу надо начинать именно с вот этой злосчастной записки без подписи. А уже потом — о тех, кто с неразборчивой, слепой злобой оборвал жизнь Александра Кремнева…
— Такую книгу не напечатают, — не дал ему договорить Кремнев.
