Керимка знал: Мирося не любила, если он хотел что-нибудь стянуть во дворе. По разве взять щенка — тоже воровство? Пусть лучше хозяйский племянник Степка их всех — с обрыва? Да?
Тут он увидел Миросю. Она куда-то торопилась.
— Мирося, подожди! — окликнул ее Керимка, позабыв о вчерашней ссоре.
— Некогда мне, — щурясь от солнца, тряхнула топкими косичками синеглазая девочка.
— Куда ты идешь? — подбегая, спросил Керимка.
— Видишь, несу папе кушать. Его опять домой не пустили, заставили всю ночь работать. Мама говорит: но работа, а каторга проклятая!
— Можно, я с тобой пойду?
— Ладно, идем. Он, кто тебе так штаны порвал?
— Пальма, — вздохнул Керимка, а про щенков умолчал.
Мирося шла быстро, так быстро, что Керимка едва поспевал за ней. Но в этом были виноваты старые отцовские штаны, подвязанные веревкой, которые не держались на животе и все время сползали.
На углу Большой Морской улицы и Малоофицерского спуска, обеспокоенная молчанием Керимки, Мирося пообещала:
— Я насобираю у папы в мастерской обрезков кожи, и мы сделаем ошейник с ремешком для нашей маленькой собачки.
— А где возьмем собачку? — хмуро спросил Керимка.
— Попросим у господина Савенко.
— Эх, ты, — покачал стриженой головой загорелый, как негр, Керимка, отчего его серые глаза казались еще светлее и больше. — Сегодня ни одного щепка не останется в живых. Степка побросает их с обрыва.
— Не ври.
— Чтоб меня холера хватила на этом месте, если я вру! Сам слышал, мадам Савенко так велела.
— Вот ведьма! — заволновалась Мирося. — Быстро отнесем папе кушать — и назад! Надо спасти щенят…
Дети почти побежали. По их лицам, одежде и босым ногам замелькали узорчатые тени от листвы. С моря изредка налетал ветерок, тогда верхушки деревьев покачивались, а в просветах зелени голубело небо.
Завернув за угол, они остановились у большого серого дома. Над входом висел полинявший трехцветный флаг. Возле парадного и у ворот стояли навытяжку часовые. Здесь помещался белогвардейский штаб.
Во дворе была сапожная мастерская для господ офицеров, где и работал отец Мироси.
— Пропуск? — глухо спросил часовой.
— Вот, дядя, — Мирося достала из-за пазухи клочок бумаги с печатью и протянула часовому.
— Проходи.
— Ты жди меня, Керимка, — сказала Мирося и вошла во двор.
Керимка перебежал на другую сторону улицы и присел в тени под каштаном.
Мастерская находилась на втором этаже. Туда вела узкая железная лестница, хорошо знакомая Миросе, — ведь вот уже два месяца, как она ежедневно приносит сюда отцу обед.
В самом конце мастерской — тесной комнатке, пропахшей кожей, Мирося увидела отца. Худощавый, белокурый, он что-то выкраивал, склонившись над столом. Лицо его осунулось и потемнело от бессонной ночи.
— А, кормилица пришла… — ласково улыбается Кречет, откладывая на доску нож. — Дак там наша мамка? Лучше ей?
— Уже не стонет, уснула. И Гнатко тоже спит, — невесело ответила девочка. — Вот, кушай суп из кильки. Я сама варила.
— Умница, — похвалил Кречет. — Маму тоже покормила?
— Да.
Мирося жалостливо смотрела, как отец, устало присев на ящик, отстегивал культяпку. Так Кречет шутя называл деревянную ногу, которую надевал во время работы. А вообще-то с тех пор, как на турецком фронте ему снарядом оторвало ногу, он ходил на костылях.
Кречет перелил похлебку из судка в алюминиевую миску и сказал:
— Хлеб забери назад, доню. И поскорее иди домой. Скажи маме, что я сегодня пораньше вернусь.
— Хорошо, папа.
Около двери Мирося нагнулась и поспешно начала собирать с пола кусочки цветной кожи.
В это время, звеня шпорами, вошли трое в черкесках.
Если бы Кречет мог знать, что вошедшие не просто офицеры, а головорезы из контрразведки, возможно, он сумел бы взглядом или словом дать понять Миросе, как предупредить мать о нависшей над ними опасности. По сюда заходило так много офицеров, чтобы заказать себе сапоги, что Кречет преспокойно продолжал хлебать рыбный суп и даже не очень почтительно сказал:
— У меня перерыв на обед, господа!
Мирося выскользнула за дверь, быстро спустилась по лестнице вниз, пробежала через двор и очутилась на улице.
— Возьми, — сунула она Керимке в руки горсть разных обрезков кожи. — И скорее бежим домой…
На набережной, возле лайбы с арбузами, Мирося и Керимка невольно остановились, слушая, как с разными прибаутками зазывает покупателей старый грек.
— Хо-хо! Куплять арбузы пришли жених и невеста? — неожиданно услышали Мирося и Керимка за своей спиной.
Дети оглянулись. Перед ними стоял Степка, племянник мадам Савенко. Грозное лицо его, рыжее от веснушек, не предвещало ничего хорошего.
Широко расставив ноги и подперев кулаками бока, он ждал ответа.
— Чего тебе? — насупив черные брови, посмотрел на него Керимка.
— Давай сюда деньги, татарчонок. Ну, что я тебе говорю? — И Степка щелкнул Керимку по носу.
— Не смей, — строго сказала Мирося, — он тебя не трогает!
Степка презрительно смерил ее взглядом и перевел глаза на судок, который Мирося держала в руке.
— Что там? Дай попробовать.
