– Извини, Эйприл, я заплачу.
– Мы просто объясняем Эдварду, что он совершенно спокойно может приходить сюда и после свадьбы, – обратился к Эйприл Мики.
– Господи милосердный, надеюсь, что да, – сказала Эйприл. – Если бы сюда заходили только холостяки, я давно разорилась бы.
Повернувшись к двери, она крикнула:
– Сидни! Принеси веник.
К облегчению Мики, Эдвард успокоился так же быстро, как и пришел в ярость.
– Первое время после свадьбы мы, возможно, будем проводить больше вечеров дома. Иногда устраивать званый ужин. Но потом все вернется в прежнюю колею, – продолжал увещевать Эдварда Мики.
Эдвард нахмурился.
– А как же жены? Они не будут против?
Мики пожал плечами.
– Кому какое дело, что у них на уме? Да и что может сделать жена?
– Ну, если она недовольна мужем, то будет постоянно изводить его своими упреками.
Мики понял, что Эдвард составил себе представление о типичной жене, наблюдая за поведением своей матери. К счастью, далеко не все женщины обладают такой же силой воли и таким же умом, как Августа.
– Пойми, главное – не давать им поблажек, – повторил Мики сентенцию некоторых своих женатых знакомых по клубу «Коуз». – Если будешь относиться к жене слишком хорошо, то она захочет все время находиться рядом с тобой. А если вести себя с ней грубо, то она даже обрадуется, когда ты вечером поедешь в клуб и оставишь ее в покое.
Мьюриэл обняла Эдварда за шею.
– Все будет так же, как если бы ты и не женился, Эдвард. Обе-щаю. И я по-прежнему буду отсасывать тебе, пока Мики скачет на Лили, как ты любишь.
– Обещаешь? – переспросил Эдвард с туповатой улыбкой.
– Конечно!
– Значит, и вправду для нас ничего не изменится, – подвел он итог, глядя на Мики.
– Разумеется! – сказал Мики. – Кроме одного – ты станешь партнером в банке.
В мюзик-холле стояла жара, словно в турецкой бане. Пахло пивом, раками и потом. На сцене перед декорацией в виде входа в паб стояла молодая женщина в красочных лохмотьях и держала куклу, исполнявшую роль младенца. Она пела о своей несчастной доле, а толпа, сидевшая на длинных скамьях за грубыми деревянными столами, раскачивалась в такт и громко подпевала:
Хью тоже вопил вместе со всеми что есть сил. Наконец-то у него было хорошо на душе. Он съел несколько порций улиток и выпил несколько стаканов густого темного пива. Одной рукой он обнимал Нору Демпстер, симпатичную девушку с приятными припухлостями и очаровательной улыбкой. Можно даже было утверждать, что она спасла ему жизнь.
После посещения Кингсбридж-Мэнор в жизни Хью наступила самая черная полоса. Встреча с Мэйзи разбередила все его старые раны, а после того, как она ему отказала, его постоянно преследовали призраки прошлого и не давали покоя его измученной душе.
Днем еще можно было отвлечься от душевных страданий, отдавшись целиком работе; с утра до вечера Хью усердно занимался совместным предприятием с Мадлером и Беллом, добро на учреждение которого наконец-то дали Пиластеры. Вполне возможно, они даже собирались сделать его партнером, как он и мечтал. Но вечерами он вновь погружался в пучину отчаяния. Его часто приглашали на различные званые ужины, обеды и балы, потому что благодаря своей дружбе с Солли он тоже считался членом «кружка Мальборо», но если на этих мероприятиях он не видел Мэйзи, ему становилось скучно, а если он ее видел, то ощущал себя глубоко несчастным. По большей же части он вечерами просто сидел у себя в комнате, размышляя о Мэйзи, или гулял по улицам, надеясь снова случайно встретиться с ней.
Именно во время одной из таких прогулок Хью и познакомился с Норой. Он зашел в лавку Питера Робинсона на Оксфорд-стрит – раньше в ней продавалось нижнее белье, но теперь она называлась универсальным магазином, – чтобы купить подарок своей сестре Долли, а потом сразу же отправиться на поезде в Фолкстон. Но мысли о том, что нужно будет как-то изображать радость и поддерживать разговор с близкими, отвлекали его, и он никак не мог сделать выбор. Он уже выходил с пустыми руками на улицу, поскольку начинало темнеть, и в дверях буквально столкнулся с Норой. Она едва не упала, но он успел подхватить ее.
Хью до сих пор помнил, как его охватило поразительное чувство. Теплое тело девушки, пусть и скрытое плотной одеждой, казалось одновременно упругим и невероятно податливым. От нее исходил чудесный аромат цветов. На мгновение весь темный и холодный Лондон исчез из виду, и Хью накрыла волна удивительного умиротворения. А потом она уронила свою покупку – глиняную вазу. Упав на мостовую, ваза разбилась, девушка вскрикнула от неожиданности и едва не разрыдалась. Хью, разумеется, предложил купить ей новую вазу на свои деньги.
