– Мне было любопытно. Я знала, что вы были в его комнате, а мистер Г. довольно… ну… скажем так, он ни за что не откажется от такого предложения и не будет особо разбираться.
Я слегка улыбнулась.
– Совершенно определенно я не делала ему никакого предложения. Мне было интересно взглянуть на его работы.
– Да, он прекрасный художник, это правда, – выдохнула она. – Но ему далеко до хозяина.
Ее глаза так блестели, когда она говорила о сэре Фредерике, что я сразу прониклась к ней за это теплотой.
– Ты очень предана сэру Фредерику, правда?
– Да я и умереть за него готова, – решительно сказала она.
– А может, и убить за него? – пробормотала я.
– Что, мисс? – Она отшатнулась, чуть не опрокинув тарелку с нарезанным окороком.
– Ничего, – Я махнула рукой. – Мне нужны ответы на несколько вопросов, и эти ответы могут помочь твоему хозяину, – сказала я, лишь немного покривив душой.
Она с сомнением взглянула на меня, но коротко кивнула: преданность хозяину победила природную осторожность.
– Да?
– Вот плащ, – сказала я, подняв руку с плащом. – Я знаю, что его надевал мистер Гилкрист, а также, думаю, мисс Толбот. Кому он принадлежит?
Она пожала плечами.
– Не могу сказать, мисс.
– Не можешь или не скажешь?
– Не могу, – повторила она. – Он висит в чулане под лестницей. Им пользуются все.
– Все? Не думаю. Он очень длинный, не всем подойдет. – Я вытянула плащ во всю длину.
– Мисс Толбот надевает его, когда на улице грязно, чтобы полностью прикрыть юбку. Мистер Гилкрист берет его, когда наносит визит даме, с которой ему не положено проводить время: он совершенно не похож на его обычное пальто.
– Ярко-зеленое, которое тоже висит в чулане? – спросила я.
– Да, оно. И мисс Артемизия тоже его носила. Ей он был не так длинен, как мисс Толбот, но ей нравилось, как он смотрится. Она говорила, что в нем у нее очень романтичный вид.
– А сэр Фредерик?
– Ну, вообще-то, это его плащ. Он его из России привез, представляете? – сказала она, подтверждая мои предположения.
– Я так и думала. А есть кто-нибудь в этом доме, кто
Она опустила глаза.
– Я не должна была этого делать, – уклонилась она от прямого ответа.
– Но ты его надевала?
– Дважды, – сказала она, решительно вздернув подбородок. – Но вы же никому не скажете, мисс, правда? Я, конечно, не должна его надевать, но он такой теплый, а поход по магазинам иногда бывает таким долгим…
– Ничего страшного, – ответила я. Я не собиралась создавать девушке лишние трудности. К тому же с некоторым удовлетворением я осознала, что она сейчас подтвердила одну мою мысль: вероятнее всего, нашим злодеем был не виконт Темплтон-Вейн. Кто бы ни оставил записку у нас на двери, это был свой человек в Хэвлок-хаусе.
Просто чтобы убедиться, я задала еще один вопрос.
– А сюда когда-нибудь заходил джентльмен по фамилии Темплтон-Вейн? Не тот, что позирует сейчас мисс Толбот, – уточнила я. – Его брат. Он старше, и его зовут Тибериус.
Она в задумчивости сдвинула брови.
– Я такого не помню. И у него такое странное имя, я бы точно запомнила.
– Да, пожалуй, ты права. А теперь скажи мне, Черри, строго между нами. Я знаю, что Артемизия и Майлз Рамсфорт были любовниками. Предполагаю, ты тоже знаешь об этом.
– Да, мисс. Я несколько раз видела, как он выходил из ее комнаты рано утром.
– А ты знала, что она ждала ребенка?
Она опустила голову.
– Да. Я сказала ей, что знаю, как решить эту проблему, но она лишь рассмеялась. Призналась, что хочет малыша, хоть верьте, хоть не верьте. Вообще-то, – продолжала она тихо и доверительно, – она очень боялась. После третьего месяца начались кровотечения от любого напряжения. Она думала, что потеряет его, так-то вот. Не представляете, как она была расстроена!
– Но она его не потеряла, – подсказала я.
– Нет, мисс. Я ей рассказала о своей маме. У нее в каждую беременность такое бывало, и укрепляющий настой малинового листа всегда ей помогал. Она сохранила всех детей, хотя ей было бы гораздо легче, если б остались не все, это правда, – добавила она.
– А сколько детей у твоей матери, Черри? – спросила я.
– Тринадцать, и еще один родится в будущем месяце, – сказала она с кислой миной. – Почти все мое жалованье отправляется домой, а оно у меня и так маленькое, но не могу же я оставить крошек голодать.
Она тяжело вздохнула, а я достала из кармана монетку.
– Это тебе за помощь, – сказала я ей.
Она прищурилась.
– А это случаем не милостыня, мисс? Я милостыню не беру, умею сама зарабатывать деньги.
– Я в этом не сомневаюсь, но так принято – платить за информацию во время расследования.
У нее округлились глаза от любопытства.
– А вы расследователь, мисс? Настоящий?
– Нет, дитя мое. Можно сказать, совершенно ненастоящий. Но меня просили заняться смертью Артемизии и постараться убедиться, что человек, которого осудили на смерть, действительно виновен.
Она покачала головой, тихо охая.
