– И держали меня «под наблюдением»?
– Да, – выпалил он.
– Вот, значит, что это было? А все те слова, которые вы говорили мне…
– Давайте не будем сейчас о них вспоминать, – грубо прервал герцог Олу. – Я выполнял свой долг.
– Долг? Это долг велел вам целовать меня и говорить, что любите? Это долг…
– Довольно. Вы не в том положении, чтобы требовать объяснений. Вы приехали сюда для того, чтобы обманывать.
– И провалилась. Но ваш обман оказался очень успешным, не так ли? До той минуты, пока вы не сказали тому человеку, что я веду себя подозрительно.
– А вы и вели себя подозрительно. Вы не хотели знакомиться с королевой, зато очень хотели увидеть ее на расстоянии. С оружием наготове, если верить Дансону.
– Неужели вы в это верите?
– А почему не верить? Вы проговорились, что прекрасно стреляете… Хотя потом и брали свои слова назад.
– Но… я просто подумала, что на ваш взгляд это не женское занятие.
Оле тогда хотелось, чтобы Джон полюбил ее, но в этом она не могла признаться. Глядя на его мрачное лицо, девушка не увидела сомнения или неуверенности в своей правоте.
– Это лучшее объяснение, которое вы можете дать? – холодно произнес герцог.
– Да, это лучшее объяснение, которое я могу дать. Это правда. Я повела себя глупо, но не более того. И самым глупым было… – Голос девушки дрогнул, она замолчала.
Могла ли Ола признаться этому железному человеку, что самой большой ее глупостью было то, что она поверила его медовым словам и отдала свое сердце? Отдала так искренне, что оно до сих пор принадлежало ему, хотя где-то в душе она была близка к тому, чтобы возненавидеть его.
Джон наверняка только посмеялся бы над ней.
– Да? – требовательно произнес он. – Что было самым глупым?
Вдруг Ола почувствовала страшную усталость.
– Не важно, – сказала она. – Вы все равно мне не поверите. После этого вы никогда не будете верить ни единому моему слову, а я не смогу верить вам.
В холодной тишине каменной камеры они молча смотрели друг на друга.
Потом герцог подошел к окну и выглянул во двор. Мрачная унылость темницы угнетала, душила его. Он должен выйти отсюда. Сказать было больше нечего, и все же Джон не мог ее оставить.
– Я думаю, вы ко мне несправедливы, – отрывисто произнес он. – Разве я все это начал?
– Нет, это начала я, приехав в Лондон в чужом обличье. Но, когда я вспоминаю некоторые наши разговоры, то начинаю понимать: вещи, которые говорила я, а вы потом использовали против меня…
– Что? – нетерпеливо выпалил он.
– Вы сами исподволь заставили меня говорить эти вещи, Джон. Вы расставили ловушки…
– Но ведь я знал, что вы обманываете меня, – взорвался герцог, взбешенный подобной несправедливостью.
– А потом вы пошли к сэру Бернарду и доложили ему, что выведали.
Джон молчал, буравя ее пылающими глазами.
– Скажите, – продолжила девушка, – он один из тех «друзей», которые советовали вам не помогать мне?
– Да. Он думает, что вы собирались убить королеву, а потом и меня. Это правда?
И тут Ола разозлилась. Возможно, спорить с ним было неразумно, но тогда она об этом не думала. Горькая, обжигающая злость, кипевшая у нее внутри, выплеснулась наружу.
– Стала бы я это признавать, если бы это было правдой? – бросила она.
Герцог в два шага подошел к Оле, взял ее за плечи и встряхнул.
– Говорите правду, – закричал он. – Все это было ложью? Каждая улыбка, каждый поцелуй… Все это притворство, ведущее к убийству?
– Чья жизнь для вас важнее, Джон? – спросила она. – Королевы или ваша собственная?
– Королевы. Только ее, потому что если вы не честны со мной, то я сам вложу в вашу руку пистолет и разрешу застрелить меня. Зачем мне такая жизнь?
Он зажмурился в ужасе, вспомнив, что сейчас опасность угрожает жизни Олы, а не его собственной. В это же время через неделю она может умереть, и его жизнь превратится в проклятую пустыню.
Открыв глаза, Джон увидел ее лицо, обращенное к нему. Тени вокруг глаз, губы, сжатые от напряжения и страха. Ему вспомнилась их первая встреча, жизнерадостный задор, с которым она играла свою роль, молодой, звонкий смех, с которым Ола бросала вызов миру.
И все обернулось вот этим.
Со стоном герцог сжал кулаки и накрыл ее губы своими губами, чтобы понять, почувствовать тайну, которую хранило ее сердце. Губы девушки были сладкими – такими же сладкими, как во время всех их поцелуев. На миг ужасная каменная темница исчезла, и они остались одни.
– Ола, – прошептал он. – Ола…
На мгновение она поддалась волшебству поцелуя, которое не исчезло даже сейчас. В его объятиях она могла забыть обо всем на свете.
Но ненадолго.
В следующую секунду Джон произнес слова, разрушившие чары:
– Скажите правду. Скажите, Ола…
Она начала вырываться и яростно прошипела:
– Нет, отпустите меня. Все кончено. Разве вы не поняли?
Когда Джону пришлось оставить ее, он увидел, что она права, и вдруг его разум застлала тьма.
– Сэр Бернард продумал все, да? – с напором заговорила Ола. – Вчера он не сумел заставить меня сказать то, что ему хотелось услышать, поэтому послал вас сделать эту грязную работу. Да, я говорила, что вы расставляли ловушки, но не думала, будто вы попытаетесь заманить меня в новую.
