Он взглянул не нее. Она была сурова и спокойна, ее голова была слегка наклонена в одну сторону. Он сделал этот рисунок в прошлом году, одним зимним днем, пока она сидела на кухне, обновляя свой дневник садовода, а низкое солнце просачивалось внутрь сквозь занавески на окнах. Он закрыл глаза и оказался там. Он смог почувствовать еле уловимый запах китайского чая в фарфоровой чашечке у ее локтя.
Внезапно его глаза защипало от слез.
Ему захотелось пойти куда-нибудь и напиться. Но не таким человеком он был, чтобы иметь приятелей, кому можно предложить подобное времяпрепровождение. Его зять, скорее всего, будет занят на ферме, а Натан либо до сих пор работает, либо уже дома со своей беременной женой. А пить одному Саймону не казалось достойным развлечением.
А потом он понял, что он хочет сделать; идея, пришедшая ему в голову, была очень отчетливая и от этого успокаивающая. И она его удивила.
– Должна сказать, еще одни похороны я не выдержу, – сказала Джейн Фитцрой, открыв перед собой дверь холодильника. – Сначала Макс Джеймсон – это было невыносимо удручающе, пришло всего шесть человек, включая вашу сестру, поскольку она была его лечащим врачом, и меня. Потом моя мать, которая оставила по этому поводу развернутые инструкции – никаких религиозных отправлений, ни молитв, ни речей, ни музыки. Вы хоть представляете, насколько печально все это выглядит в крематории? И сегодня – похороны вашей матери, которые были грандиозными, но опустошающими. У меня больше не осталось никаких эмоций. У меня есть яйца, сыр, немного довольно вкусной домашней ветчины с фермерского рынка и овощи для салата. И хорошая бутылка вина.
Саймон посмотрел на нее. Как она может быть священником, служительницей церкви – как бы она ни предпочитала себя называть? На ней были бледно-голубые джинсы и рубашка с оборками на груди. Ее волосы были длиннее, чем в тот раз, когда он впервые ее увидел. С утра, во время похорон, они были туго завязаны сзади, а потом убраны под черный шелковый платок. А теперь они струились и сверкали на свету, который лился из кухонного окна. На ней не было макияжа, и выглядела она лет на двадцать.
– Джейн, я пришел, чтоб пригласить вас в ресторан, а не заставлять готовить.
Она ненадолго задержала на нем взгляд, как будто вникая в смысл того, что он только что сказал.
– Я знаю. И я уже сказала вам, я сейчас к такому не готова, я собиралась посмотреть
– Хороший фильм.
– Отличный. Брэд Питт, поедающий крендельки.
– Брэд Питт, отвечающий тому китайскому парню-акробату на английском.
– Вы смотрели
– Откладываю на потом.
– Просто не надо.
– О.
Она складывала на стол своей маленькой кухни все подряд – миски, вилки, яйца, томаты, авокадо, ветчину.
– Жаль, что я не успела узнать вашу маму получше. Мне кажется, мы могли бы стать друзьями. Или, может, я просто слишком самонадеянна.
– Нет. Мама любила заводить новых друзей. У нее это хорошо получалось. Отца это выводило из себя.
Она ни о чем не спросила, не посмотрела на него, просто достала бутылку совиньона из холодильника.
– Папе это не нравилось. Друзья.
– Значит, он просто не компанейский человек, – ровным голосом сказала Джейн.
– Просто он чертов масон.
Она быстро на него взглянула и потом рассмеялась.
– А вы?
– Господи, нет.
– Извините, мне не стоит смеяться, но меня просто распирает, когда я представляю себе все это. Эти маленькие чемоданчики, фартучки, смешные рукопожатия. Ребят, ну правда. – Она передала ему нарезную доску, нож и гору помидоров. – Тонкими ломтиками.
Никого, подумал Саймон, никого подобного в моей жизни еще не было. Как такое возможно? Веселая. Дерзкая. Прямая. Честная. Разумная. Легкая. Все это вместе. И даже больше. Он никогда даже не представлял себе, что жизнь Кэт и Криса, где есть место детям, теплой кухне, коту, саду, может быть и его жизнью… А потом была Фрея. У него все это могло быть с Фреей. Было бы. Могло бы. Кто теперь знает? Он так и не успел.
Но после Фреи он уже сомневался, что ему захочется всего этого.
Он нарезал томаты тонкими, как лист бумаги, ломтиками. Джейн поставила бокал вина рядом с его левой рукой.
– Я вам говорила, они проверили всех бывших пациентов моей матери? Это было очень утомительно… Они пытались найти тех, кто, как им казалось, мог вступить с ней в какой-то конфликт – а она, я вас уверяю, вступала в них практически со всеми подряд. Но они нашли трех, кто, по их мнению, мог быть действительно настроен против нее. Вчера мне позвонил инспектор. Они просмотрели все файлы, поговорили с другими сотрудниками клиники. А я на самом деле не особо могу им помочь. Она, разумеется, никогда не говорила о своих пациентах. Только о теоретической работе. Только академические изыскания, дети – никогда.
– Они докопаются.
– О, полицейская солидарность!
– В большинстве случаев все зависит от внимания к деталям.
– Это оно привело вас к Эдвине Слайтхолм?
